«Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 4 (2015)» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 23.12.2015)

Утвержден

Президиумом Верховного Суда

Российской Федерации

23 декабря 2015 года

ОБЗОР

СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

N 4 (2015)

 

 

ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

По экономическим спорам

Изменения в выданное разрешение на строительство не могут быть внесены в отсутствие выявленной в процессе строительства объективной необходимости отклонения параметров объекта капитального строительства от проектной документации и соблюдения порядка изменения проектной документации.

Общество обратилось с заявлением в уполномоченный орган о внесении изменений в ранее выданные разрешения на строительство в связи с корректировкой проектной документации в части увеличения этажности и перерасчета нагрузок жилых домов.

Уполномоченный орган отказал обществу в переоформлении разрешений на строительство, указав, что для получения разрешения на строительство необходимо оформить документы согласно ч. 7 ст. 51 Градостроительного кодекса Российской Федерации (далее — ГрК РФ).

Считая данный отказ недействительным, общество обратилось в арбитражный суд.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявленных требований, исходя из того, что в данном случае с учетом характера вносимых изменений необходимо получение нового разрешения на строительство, а не внесение изменений в ранее выданные разрешения, которое допустимо в строго определенных случаях, перечисленных в чч. 21.5 — 21.7, 21.9 ст. 51 ГрК РФ.

Постановлением суда апелляционной инстанции решение суда отменено, требования заявителя удовлетворены, поскольку суд пришел к выводу о том, что отсутствие в ГрК РФ норм, регламентирующих порядок внесения изменений в случае изменения проектной документации на объект, находящийся в стадии строительства, не может являться в данном случае основанием для отказа застройщику в реализации его права на приведение строительной документации в соответствие с внесенными в установленном порядке изменениями в проект, в том числе ввиду изменившихся параметров застройки территории, является правомерным.

Арбитражный суд округа отменил постановление суда апелляционной инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила решение суда первой инстанции и постановление арбитражного суда округа и оставила в силе постановление суда апелляционной инстанции, поддержав его выводы.

Уполномоченный орган обратился в Верховный Суд Российской Федерации с надзорной жалобой, ссылаясь на исчерпывающий перечень случаев, при которых ст. 51 ГрК РФ допускается внесение изменений в разрешение на строительство, и на то, что двукратное увеличение нагрузки на фундамент может повлечь обрушение здания, поскольку фундамент строящегося объекта запроектирован на строительство жилых домов значительно меньшей этажности. В связи с этим требуется проведение экспертизы фундамента и его несущей прочности.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации удовлетворил надзорную жалобу в связи со следующим.

Частями 21.5 — 21.7, 21.9 ст. 51 ГрК РФ предусмотрено внесение изменений в разрешение на строительство в определенных случаях (при переходе прав на земельный участок, разделе или объединении земельных участков) и в порядке, установленном чч. 21.10, 21.14 названной статьи.

Между тем в силу ч. 7 ст. 52 ГрК РФ допускается отклонение параметров объекта капитального строительства (высоты, количества этажей, площади, объема) от проектной документации, если необходимость отклонения выявилась в процессе строительства, реконструкции, капитального ремонта такого объекта.

С учетом приведенной нормы следует признать, что предусмотренные ст. 51 ГрК РФ основания внесения изменений в разрешение на строительство не являются исчерпывающими.

Вместе с тем в силу ч. 7 ст. 52 ГрК РФ причины, повлекшие необходимость отклонения параметров объекта капитального строительства от проектной документации, должны быть объективными, не зависящими от воли застройщика.

В данном споре общество просило внести в выданные разрешения на строительство изменения, вызванные намерением названного лица увеличить этажность и количество секций жилых домов.

В материалах дела не имеется доказательств того, что в процессе строительства выявлена объективная необходимость отклонения параметров объекта капитального строительства от проектной документации.

В связи с этим, отказав в переоформлении разрешений на строительство при изложенных обстоятельствах, уполномоченный орган не нарушил положения действующего законодательства.

Кроме того, в представленных обществом положительных заключениях негосударственной экспертизы не отражено, что экспертами учитывалось возведение застройщиком части объектов и что проводилась проверка соответствия уже возведенной части измененному проекту. Между тем изменения проектной документации влияют на конструктивные и другие характеристики надежности и безопасности как объектов капитального строительства в целом, так и уже возведенной части.

Удовлетворение заявленных обществом требований в отсутствие доказательств соответствия уже построенной части объектов условиям измененной проектной документации и требованиям градостроительных и строительных норм и правил, предъявляемым к надежности и безопасности зданий, а также соблюдения этим лицом положений ч. 5 ст. 52 ГрК РФ (извещение органов строительного надзора о начале строительства) нельзя признать правомерным.

Постановление Президиума

Верховного Суда

Российской Федерации

N 301-ПЭК15

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ

  1. Разрешение споров, возникающих из договорных отношений

  1. Потребитель вправе расторгнуть договор купли-продажи технически сложного товара и потребовать возврата уплаченной за такой товар денежной суммы по основаниям нарушения продавцом срока проведения гарантийного ремонта и существенного характера выявленного недостатка товара.

К. обратился в суд с иском к официальному дилеру автомобиля приобретаемой марки о расторжении договора купли-продажи автомобиля, взыскании стоимости автомобиля и установленного дополнительного оборудования, неустойки, убытков, причиненных вследствие продажи товара ненадлежащего качества, штрафа, компенсации морального вреда.

В обоснование иска указано, что 8 октября 2010 г. по договору купли-продажи у дилера истцом был приобретен автомобиль 2009 года выпуска.

В ходе эксплуатации приобретенного автомобиля неоднократно возникала неисправность: горела контрольная лампа неисправности двигателя. В связи с этим К. обращался в сервисные центры с целью ее устранения.

При обращении к дилеру 16 августа 2013 г. ремонт транспортного средства превысил максимальный срок устранения недостатков, установленный Законом Российской Федерации от 7 февраля 1992 г. N 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее — Закон о защите прав потребителей), который составляет 45 дней.

Требования К. от 15 ноября 2013 г. о расторжении договора купли-продажи в связи с пропуском гарантийного срока устранения недостатка автомобиля ответчиком в добровольном порядке удовлетворены не были.

Решением суда первой инстанции исковые требования К. удовлетворены частично: договор купли-продажи автомобиля расторгнут, в пользу истца взысканы денежные средства, уплаченные им за автомобиль и дополнительное оборудование, неустойка, компенсация морального вреда, штраф.

Апелляционным определением указанное решение суда первой инстанции отменено, по делу постановлено новое решение, которым в удовлетворении требований К. отказано.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, отменяя в кассационном порядке апелляционное определение и направляя дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указала следующее.

Пунктом 1 ст. 20 Закона о защите прав потребителей предусмотрено, если срок устранения недостатков товара не определен в письменной форме соглашением сторон, эти недостатки должны быть устранены изготовителем (продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) незамедлительно, то есть в минимальный срок, объективно необходимый для их устранения с учетом обычно применяемого способа. Срок устранения недостатков товара, определяемый в письменной форме соглашением сторон, не может превышать сорок пять дней.

Согласно п. 1 ст. 18 Закона о защите прав потребителей в отношении технически сложного товара потребитель в случае обнаружения в нем недостатков вправе отказаться от исполнения договора купли-продажи и потребовать возврата уплаченной за такой товар суммы либо предъявить требование о его замене на товар этой же марки (модели, артикула) или на такой же товар другой марки (модели, артикула) с соответствующим перерасчетом покупной цены в течение пятнадцати дней со дня передачи потребителю такого товара. По истечении этого срока указанные требования подлежат удовлетворению в одном из следующих случаев: обнаружение существенного недостатка товара; нарушение установленных названным законом сроков устранения недостатков товара; невозможность использования товара в течение каждого года гарантийного срока в совокупности более чем тридцать дней вследствие неоднократного устранения его различных недостатков.

Из разъяснений, содержащихся в п. 38 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2012 г. N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей», следует, что обнаружение существенного недостатка товара или нарушение срока устранения недостатков товара являются самостоятельными и достаточными основаниями для удовлетворения требований потребителя.

Требования истца о расторжении договора купли-продажи и возврате уплаченной за товар денежной суммы обоснованы нарушением ответчиком срока проведения гарантийного ремонта и существенным характером выявленного недостатка товара.

Удовлетворяя заявленные истцом требования о расторжении договора купли-продажи, суд первой инстанции исходил из того, что ответчиком нарушен гарантийный срок устранения недостатка автомобиля, который находился на ремонте в период с 16 августа 2013 г. по 13 октября 2013 г. (59 дней).

С названными выводами суда первой инстанции в части удовлетворения иска К. не согласился суд апелляционной инстанции.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе К. в удовлетворении заявленных требований, суд апелляционной инстанции исходил из того, что истец обратился с требованиями о расторжении договора купли-продажи за пределами установленного гарантийного срока. При этом доказательств наличия существенных недостатков товара, возникших в период гарантийного срока, не представил.

Однако суд апелляционной инстанции при определении окончания гарантийного срока не учел положения п. 3 ст. 20 Закона о защите прав потребителей, в соответствии с которыми в случае устранения недостатков товара гарантийный срок на него продлевается на период, в течение которого товар не использовался. Указанный период исчисляется со дня обращения потребителя с требованием об устранении недостатков товара до дня выдачи его по окончании ремонта.

Согласно сервисной книжке, сертификату ограниченной гарантии, а также условиям договора купли-продажи от 8 октября 2010 г. на автомобиль истца установлен гарантийный период 3 года или 100 000 км пробега с момента передачи транспортного средства потребителю, а на механизмы двигателя и детали коробки передач — 5 лет или 120 000 км пробега.

Судом первой инстанции установлено нахождение автомобиля на гарантийном ремонте в течение первого года гарантии — 10 дней, в течение третьего года гарантии — 59 дней.

С учетом времени нахождения автомобиля на гарантийном ремонте датой окончания основной гарантии является 17 декабря 2013 г., в то время как истец обратился к официальному дилеру с требованием о расторжении договора купли-продажи 15 ноября 2013 г., а с иском в суд — 13 декабря 2013 г.

Поскольку К. обратился к продавцу с требованием о расторжении договора в период гарантийного срока, суд апелляционной инстанции не учел положения п. 6 ст. 18 Закона о защите прав потребителей, в соответствии с которыми в отношении товара, на который установлен гарантийный срок, продавец (изготовитель), уполномоченная организация или уполномоченный индивидуальный предприниматель, импортер отвечает за недостатки товара, если не докажет, что они возникли после передачи товара потребителю вследствие нарушения потребителем правил использования, хранения или транспортировки товара, действий третьих лиц или непреодолимой силы.

В соответствии с разъяснениями, содержащимися в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2012 г. N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей», под существенным недостатком товара (работы, услуги) следует понимать в том числе недостаток товара (работы, услуги), который не может быть устранен без несоразмерной затраты времени, — недостаток, на устранение которого затрачивается время, превышающее установленный соглашением сторон в письменной форме и ограниченный сорока пятью днями срок устранения недостатка товара, а если такой срок соглашением сторон не определен, — время, превышающее минимальный срок, объективно необходимый для устранения данного недостатка обычно применяемым способом.

Судами установлено, что автомобиль находился на гарантийном ремонте 59 дней. Поскольку срок выполнения гарантийного ремонта превысил 45 дней, выявленный недостаток автомобиля является существенным, так как он не мог быть устранен без несоразмерной затраты времени, что не было учтено судом апелляционной инстанции.

Отказывая в удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции также исходил из того, что, отремонтировав автомобиль, К. выбрал и реализовал свое право на устранение недостатка товара.

Однако суд не учел, что в соответствии с п. 1 ст. 10 Закона о защите прав потребителей изготовитель (исполнитель, продавец) обязан своевременно предоставлять потребителю необходимую и достоверную информацию о товарах (работах, услугах), обеспечивающую возможность их правильного выбора.

Свободный и осознанный выбор потребителем способа устранения недостатков мог иметь место лишь в случае, когда он с достоверностью знал о необходимых существенных (более 45 дней) временных затратах на проведение ремонта и при этом согласился с таким способом устранения недостатков товара.

По смыслу закона, обязанность по информированию потребителя о сроках ремонта лежит на продавце (изготовителе).

Также о согласии потребителя с таким видом устранения недостатков, как ремонт, может свидетельствовать длительная эксплуатация товара после окончания ремонта.

Автомобиль после устранения недостатков продолжал находиться на станции технического обслуживания после 13 октября до 10 ноября 2013 г. для устранения повреждений кузова, допущенных в период гарантийного ремонта.

Свое намерение расторгнуть договор К. выразил непосредственно после возврата ему машины, написав соответствующую претензию продавцу, а после получения отказа сразу обратился в суд. Это судом апелляционной инстанции учтено не было.

Определение N 5-КГ15-6

  1. Разрешение споров, связанных с трудовыми

и социальными отношениями

  1. Расчет сумм возмещения вреда, причиненного здоровью работника профессиональным заболеванием, произведенный органом социального страхования при получении личного дела застрахованного от работодателя из того же среднемесячного заработка, из которого ранее работодатель исчислил суммы возмещения вреда, сам по себе не свидетельствует о нарушении прав застрахованного лица на выбор периода для расчета среднемесячного заработка, а также на получение им разъяснений о порядке и условиях обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.

К. обратилась в суд с иском к органу социального страхования о взыскании ежемесячной страховой выплаты начиная с 1 декабря 2013 г. с последующей индексацией и взыскании задолженности по страховым выплатам с 6 января 2000 г. по 30 ноября 2013 г.

Судом установлено, что К. в период работы на заводе приобрела профессиональное заболевание. Заключением ВТЭК от 8 мая 1990 г. К. установлена утрата трудоспособности вследствие профессионального заболевания в размере 40%.

На основании заявления К. от 16 мая 1990 г. приказом работодателя ей впервые назначены ежемесячные выплаты в счет возмещения вреда здоровью. Размер выплат определен работодателем на основании заявления К. в соответствии с требованиями Правил возмещения предприятиями, учреждениями, организациями ущерба, причиненного рабочим и служащим увечьем либо иным повреждением здоровья, связанными с исполнением ими трудовых обязанностей, утвержденных постановлением Совета Министров СССР от 3 июля 1984 г. N 690, исходя из средней заработной платы за 12 календарных месяцев перед прекращением работы, повлекшей заболевание, то есть за период с мая 1987 года по май 1988 года с заменой не полностью отработанного месяца (июнь 1987 года).

В связи с принятием Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний» (далее — Федеральный закон от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ) на основании заявления К. от 24 января 2000 г. и сведений личного дела, переданного работодателем, органом социального страхования ей назначены страховые выплаты.

Разрешая спор и принимая решение о частичном удовлетворении исковых требований К., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что при назначении ответчиком ежемесячных страховых выплат истцу не было обеспечено ее право на выбор периода заработка для исчисления ежемесячных страховых выплат, поскольку ответчиком не соблюдена обязанность по разъяснению пострадавшему его прав и обязанностей, а также порядка и условий обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.

С данным выводом суда первой инстанции согласился суд апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судов первой и апелляционной инстанции основанными на неправильном толковании и применении норм материального права по следующим основаниям.

В соответствии с п. 1 ст. 28 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ лицам, получившим до вступления в силу данного федерального закона увечье, профессиональное заболевание либо иное повреждение здоровья, связанные с исполнением ими трудовых обязанностей и подтвержденные в установленном порядке, а также лицам, имеющим право на возмещение вреда в связи со смертью кормильца, обеспечение по страхованию производится страховщиком в соответствии с указанным федеральным законом независимо от сроков получения увечья, профессионального заболевания либо иного повреждения здоровья.

Устанавливаемое данным лицам при вступлении названного федерального закона в силу обеспечение по страхованию не может быть ниже установленного им ранее в соответствии с законодательством Российской Федерации возмещения вреда, причиненного увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанными с исполнением трудовых обязанностей (п. 1 ст. 28 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ).

В силу п. 1 ст. 12 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ размер ежемесячной страховой выплаты определяется как доля среднего месячного заработка застрахованного до наступления страхового случая, исчисленная в соответствии со степенью утраты им профессиональной трудоспособности.

В соответствии с п. 3 ст. 12 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ средний месячный заработок застрахованного подсчитывается путем деления общей суммы его заработка за 12 месяцев работы, предшествовавших наступлению страхового случая или утрате либо снижению его трудоспособности (по выбору застрахованного), на 12.

По желанию застрахованного при наступлении страхового случая по причине получения им профессионального заболевания средний месячный заработок может быть подсчитан за последние 12 месяцев работы, предшествовавших прекращению работы, повлекшей такое заболевание (п. 3 ст. 12 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ).

Пунктом 9 ст. 12 названного федерального закона установлено, что исчисленная и назначенная ежемесячная страховая выплата в дальнейшем перерасчету не подлежит, за исключением случаев изменения степени утраты профессиональной трудоспособности, изменения круга лиц, имеющих право на получение страховых выплат в случае смерти застрахованного, а также случаев индексации ежемесячной страховой выплаты.

Разрешая спор, суд исходил из того, что ответчик при решении вопроса о назначении страховой выплаты К. не принял мер к получению надлежащих документов с данными о ее заработке, в связи с чем неправильно произвел расчет средней заработной платы, занизив тем самым сумму страховых выплат.

Между тем в соответствии с Порядком проведения исполнительными органами Фонда социального страхования Российской Федерации организационно-подготовительной работы по введению обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, утвержденным приказом Фонда социального страхования Российской Федерации от 9 сентября 1998 г. N 152, действовавшим на момент передачи работодателем личного дела К. в орган социального страхования, данный орган осуществлял проверку личных дел потерпевших при передаче по следующим направлениям: наличие в личном (учетном) деле потерпевшего всех документов, необходимых для обеспечения по социальному страхованию; обоснованность назначения возмещения вреда в связи с несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием по каждому потерпевшему в соответствии с действующим законодательством; правильность определения установленных потерпевшим размеров ежемесячных выплат в возмещение вреда (с учетом повышения стоимости жизни и увеличений минимального размера оплаты труда).

Согласно подп. 8 п. 1 ст. 16 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ застрахованный имеет право на получение от страхователя и страховщика бесплатной информации о своих правах и обязанностях по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.

Подпунктом 9 п. 2 ст. 18 названного федерального закона предусмотрена обязанность страховщика по разъяснению пострадавшему его прав и обязанностей, а также порядка и условий обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.

Судом установлено, что ежемесячные страховые выплаты назначены ответчиком К. на основании ее заявления с учетом сведений о назначении ей сумм возмещения вреда здоровью работодателем в 1990 году. Данных о том, что ответчиком при назначении сумм возмещения вреда здоровью К. не была исполнена предусмотренная законом обязанность по разъяснению пострадавшему его прав в части условий и порядка обязательного социального страхования, а также не выполнены определенные названным выше положением действия по проверке правильности определения установленных истцу размеров ежемесячных выплат в возмещение вреда, в материалах дела не имеется, К. доказательств обратного также представлено не было.

С учетом того, что К. не обращалась ни на момент передачи ее личного дела от работодателя к ответчику с заявлением о перерасчете суммы возмещения вреда, ни впоследствии в орган социального страхования о перерасчете ежемесячных страховых выплат, Судебная коллегия пришла к выводу, что расчет, произведенный ответчиком из того же среднемесячного заработка, из которого исчислил суммы возмещения вреда работодатель (причинитель вреда) на основании заявления К., соответствует положениям п. 3 ст. 12, п. 1 ст. 28 и подп. 9 п. 2 ст. 18 Федерального закона от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ.

Таким образом, у суда отсутствовали предусмотренные законом основания для принятия решения о перерасчете назначенных ответчиком К. ежемесячных страховых выплат и взыскании задолженности по ним.

Исходя из изложенного, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и, не передавая дело на новое рассмотрение, приняла новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований.

Определение N 45-КГ14-15

  1. Период участия в контртеррористической операции во время прохождения службы по призыву засчитывается сотруднику органов внутренних в выслугу лет для назначения пенсии в календарном исчислении.

А. обратился в суд с иском к органу внутренних дел о пересмотре расчета срока выслуги лет для назначения пенсии.

Как установлено судом, с 28 июня 1999 г. по 20 октября 2000 г. А. проходил действительную военную службу по призыву. В период с 23 декабря 1999 г. по 31 августа 2000 г. в составе войсковой части он участвовал в проведении контртеррористической операции на территории Северо-Кавказского региона, о чем имеется запись в его военном билете.

В период с 13 марта 2001 г. по 28 ноября 2013 г. А. проходил службу в должности инспектора дорожно-патрульной службы органа внутренних дел.

В выслугу лет при увольнении со службы в органах внутренних дел А. были включены следующие периоды: учеба в колледже с 1 сентября 1995 г. по 19 июня 1999 г. из расчета один год учебы за шесть месяцев службы; служба по призыву во внутренних войсках МВД России с 28 июня 1999 г. по 20 октября 2000 г. в календарном исчислении; служба в органах внутренних дел с 13 марта 2001 г. по 28 ноября 2013 г. в календарном и льготном исчислении.

Период участия А. в контртеррористической операции с 23 декабря 1999 г. по 31 августа 2000 г. во время прохождения службы по призыву во внутренних войсках МВД России засчитан ему в выслугу лет в календарном исчислении.

Разрешая спор и отказывая А. в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции исходил из того, что порядок льготного исчисления продолжительности военной службы (службы в органах внутренних дел) и основания его применения установлены в постановлении Совета Министров — Правительства Российской Федерации от 22 сентября 1993 г. N 941 «О порядке исчисления выслуги лет, назначения и выплаты пенсий, компенсаций и пособий лицам, проходившим военную службу в качестве офицеров, прапорщиков, мичманов и военнослужащих сверхсрочной службы или по контракту в качестве солдат, матросов, сержантов и старшин либо службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, и их семьям в Российской Федерации» (далее — постановление от 22 сентября 1993 г. N 941), которым не предусмотрена возможность льготного исчисления периода прохождения службы по призыву в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах.

При этом суд указал, что действие Закона Российской Федерации от 12 февраля 1993 г. N 4468-1 «О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, и их семей» (далее — Закон от 12 февраля 1993 г. N 4468-1) не распространяется на военнослужащих, проходивших военную службу по призыву (действительную срочную военную службу).

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и в дополнение к ним признал неправильным толкование истцом положений ст. 2 Закона Российской Федерации от 21 января 1993 г. N 4328-1 «О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим, проходящим военную службу на территории Закавказья, Прибалтики и Республики Таджикистан, а также выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах» (далее — Закон от 21 января 1993 г. N 4328-1).

Судебная коллегия признала приведенные выводы судебных инстанций правильными, основанными на подлежащих применению нормах материального права и установленных обстоятельствах дела.

В обоснование как исковых требований, так и доводов кассационной жалобы заявитель, как проходивший службу по призыву во внутренних войсках МВД России, в том числе с 23 декабря 1999 г. по 20 октября 2000 г. в Чеченской Республике, ссылается на положения части второй ст. 2 Закона от 21 января 1993 г. N 4328-1, согласно которым военнослужащим, выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах, для назначения пенсии засчитывается в выслугу лет и трудовой стаж один месяц военной службы за три месяца.

Между тем Закон от 21 января 1993 г. N 4328-1 вопросы пенсионного обеспечения военнослужащих не регламентирует, а устанавливает лишь общие условия единой системы их правовой и социальной защиты, которые конкретизированы в иных нормативных правовых актах.

В частности, Законом от 12 февраля 1993 г. N 4468-1 и Федеральным законом от 17 декабря 2001 г. N 173-ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации» установлен дифференцированный порядок льготного исчисления выслуги лет и трудового стажа военнослужащих, выполняющих задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах.

Пенсионное обеспечение сотрудников органов внутренних дел и военнослужащих, в том числе исчисление выслуги лет для назначения пенсии, регламентируется Законом от 12 февраля 1993 г. N 4468-1.

В ст. 1 Закона от 12 февраля 1993 г. N 4468-1 перечислены лица, на которых распространяется действие данного закона, в частности лица, проходившие военную службу в качестве офицеров, прапорщиков и мичманов или военную службу по контракту в качестве солдат, матросов, сержантов и старшин в Вооруженных Силах Российской Федерации, других воинских формированиях Российской Федерации, созданных в соответствии с законодательством Российской Федерации, и семьи этих лиц.

В силу ст. 2 Закона от 12 февраля 1993 г. N 4468-1 пенсионное обеспечение лиц, проходивших военную службу по призыву в качестве солдат, матросов, сержантов и старшин (ранее — действительную срочную военную службу) в вооруженных силах и воинских формированиях, указанных в п. «а» ст. 1 данного закона, и семей этих лиц осуществляется в соответствии с Федеральным законом от 15 декабря 2001 г. N 166-ФЗ «О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации».

Согласно части третьей ст. 18 Закона от 12 февраля 1993 г. N 4468-1 порядок исчисления выслуги лет для назначения пенсии лицам, указанным в ст. 1 этого закона, определяется Правительством Российской Федерации.

Абзацем первым п. 5 постановления от 22 сентября 1993 г. N 941, изданного во исполнение требований Закона Российской Федерации от 12 февраля 1993 г. N 4468-1, установлено, что военная служба по призыву в качестве солдат, матросов, сержантов и старшин (ранее — срочная военная служба), кроме периодов, подлежащих зачету в выслугу лет на льготных условиях, предусмотренных для военнослужащих воинских частей, штабов и учреждений действующей армии, военнослужащих, проходивших службу или находившихся в плену в период Великой Отечественной войны, принимавших участие в работах по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС либо необоснованно привлеченных к уголовной ответственности или репрессированных, засчитывается в выслугу лет для назначения пенсий в календарном исчислении.

В соответствии с п. 4 ст. 30 Федерального закона от 17 декабря 2001 г. N 173-ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации» (далее — Федеральный закон «О трудовых пенсиях в Российской Федерации») периоды службы в воинских частях, штабах и учреждениях, входящих в состав действующей армии, в партизанских отрядах и соединениях в период боевых действий, а также время нахождения на излечении в лечебных учреждениях вследствие военной травмы, периоды военной службы в зоне отчуждения, определяемой в соответствии с Законом Российской Федерации от 15 мая 1991 г. N 1244-1 «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС», включаются в общий трудовой стаж в тройном размере.

Пунктом 2 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 21 июля 1993 г. N 5481/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим, проходящим военную службу на территориях государств Закавказья, Прибалтики и Республики Таджикистан, а также выполняющим задачи по защите конституционных прав граждан в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах» указано на то, что при применении части второй ст. 2 Закона от 21 января 1993 г. N 4328-1 в целях исчисления трудового стажа для назначения пенсий в соответствии со ст. 94 Закона РСФСР от 20 ноября 1990 г. N 340-1 «О государственных пенсиях в РСФСР» военнослужащие, выполняющие задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах, считаются проходящими военную службу в действующей армии.

Таким образом, из содержания приведенных нормативных положений следует, что военнослужащим, проходящим военную службу по контракту и выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах, срок службы засчитывается в выслугу лет в соответствии с Законом от 12 февраля 1993 г. N 4468-1. Военнослужащим, выполняющим аналогичные задачи по призыву в период выполнения задач в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах, срок службы засчитывается в льготном (в тройном размере) исчислении в трудовой стаж в соответствии с Федеральным законом «О трудовых пенсиях в Российской Федерации».

Судебные инстанции, разрешая спор, исходили именно из такого толкования подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права, которое является правильным, в связи с чем правомерно не засчитали в выслугу лет в льготном исчислении А. период его участия в контртеррористической операции.

Ссылка А. в кассационной жалобе на ст. 22 Федерального закона от 25 июля 1998 г. N 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом» (утратил силу с 1 января 2007 г. в связи с принятием Федерального закона от 6 марта 2006 г. N 35-ФЗ «О противодействии терроризму») в обоснование довода о том, что период его службы с 23 декабря 1999 г. по 20 октября 2000 г. в Чеченской Республике должен быть засчитан в льготном исчислении в выслугу лет, признана несостоятельной в связи со следующим.

В период с 23 декабря 1999 г. по 20 октября 2000 г. в Чеченской Республике чрезвычайное (военное) положение не вводилось, а действовал режим контртеррористической операции (раздел III приложения к Федеральному закону от 12 января 1995 г. N 5-ФЗ «О ветеранах»).

Правовое регулирование проведения контртеррористических операций установлено Федеральным законом от 6 марта 2006 г. N 35-ФЗ «О противодействии терроризму».

В соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 20 данного федерального закона лица, участвующие в борьбе с терроризмом, находятся под защитой государства и подлежат правовой и социальной защите. К указанным лицам относятся, в частности, военнослужащие, сотрудники и специалисты федеральных органов исполнительной власти и иных государственных органов, осуществляющих борьбу с терроризмом.

При этом в силу ч. 1 ст. 23 Федерального закона «О противодействии терроризму» военнослужащим и сотрудникам федеральных органов исполнительной власти и иных государственных органов, проходящим (проходившим) службу в подразделениях, непосредственно осуществляющих (осуществлявших) борьбу с терроризмом, в выслугу лет (трудовой стаж) для назначения пенсий один день службы засчитывается за полтора дня, а время непосредственного участия в контртеррористических операциях — из расчета один день службы за три дня.

Согласно ч. 2 ст. 20 Федерального закона «О противодействии терроризму» социальная защита лиц, участвующих в борьбе с терроризмом, осуществляется с учетом правового статуса таких лиц, устанавливаемого федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, в порядке, установленном Правительством Российской Федерации.

Подпунктом «в» п. 4 постановления Правительства Российской Федерации от 9 февраля 2004 г. N 65 «О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим и сотрудникам федеральных органов исполнительной власти, участвующим в контртеррористических операциях и обеспечивающим правопорядок и общественную безопасность на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации» установлено, что в выслугу лет (трудовой стаж) для назначения пенсии засчитывается время непосредственного участия в составе специальных сил и сил Объединенной группировки в контртеррористических операциях из расчета 1 месяц службы (военной службы) за 3 месяца сотрудникам и военнослужащим, проходящим военную службу по контракту.

Таким образом, из названного постановления Правительства Российской Федерации и Федерального закона «О противодействии терроризму» следует, что в льготном исчислении в выслугу лет засчитывается время непосредственного участия в контртеррористических операциях военнослужащим, обладающим статусом лица, проходящего военную службу по контракту.

Аналогичное правовое регулирование имело место и в ранее действовавшем Федеральном законе от 25 июля 1998 г. N 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом» (подп. 1 п. 1 и п. 2 ст. 19, ст. 22).

Довод кассационной жалобы А. о том, что Указ Президента Российской Федерации от 7 июня 2000 г. N 1054 «О льготных условиях исчисления срока военной службы (службы) в воинских (специальных) званиях» (признан утратившим силу Указом Президента Российской Федерации от 9 июля 2007 г. N 860) не содержит разграничения прав на льготное исчисление выслуги лет военнослужащих срочной службы по принципу прохождения службы по призыву либо по контракту, юридического значения не имеет, так как данный правовой акт не определяет порядок льготного исчисления выслуги лет для назначения пенсии.

Судом установлено, что А. проходил военную службу по призыву во внутренних войсках МВД России.

Федеральный закон от 6 февраля 1997 г. N 27-ФЗ «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации» также не предусматривает возможности засчитывать в выслугу лет в льготном исчислении срок военной службы военнослужащим внутренних войск, проходящим военную службу по призыву.

Так, согласно ст. 37 данного федерального закона:

срок военной службы, засчитываемый в выслугу лет, дающую право на пенсию, военнослужащим внутренних войск, проходящим военную службу по контракту, исчисляется из расчета один месяц за три месяца;

срок военной службы, засчитываемый в трудовой стаж для назначения пенсии, военнослужащим внутренних войск, проходящим военную службу по призыву, исчисляется из расчета один месяц за три месяца.

Следовательно, в данном случае льготное исчисление периодов прохождения службы военнослужащим внутренних войск, проходящим военную службу по призыву, будет также учитываться при назначении пенсии в соответствии с Федеральным законом «О трудовых пенсиях в Российской Федерации», а не с Законом от 12 февраля 1993 г. N 4468-1.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия признала выводы судов первой и апелляционной инстанций об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований А. соответствующими положениям Закона от 21 января 1993 г. N 4328-1, Закона от 12 февраля 1993 г. N 4468-1 и постановления от 22 сентября 1993 г. N 941, поскольку правило о льготном исчислении выслуги лет и трудового стажа всем военнослужащим, выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах, должно применяться дифференцированно, то есть в зависимости от того, проходила военная служба по контракту или по призыву, а именно: военнослужащим, проходившим военную службу по контракту и выполнявшим задачи в условиях чрезвычайного положения, срок такой службы засчитывается в льготном исчислении в выслугу лет, а военнослужащим, выполнявшим аналогичные задачи по призыву, — в льготном исчислении в трудовой стаж.

Определение N 83-КГ14-14

III. Разрешение споров, связанных с воспитанием детей

  1. По требованиям об определении места жительства детей при раздельном проживании родителей в целях всестороннего и полного исследования доказательств и обстоятельств дела суд назначает экспертизу для диагностики внутрисемейных отношений.

Такого рода споры между родителями разрешаются судом с учетом мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет.

Р. (отец несовершеннолетних детей) обратился в суд с иском к Е. (матери несовершеннолетних детей) об определении места жительства детей Д. и Н., освобождении от уплаты алиментов в отношении детей, возложении на ответчика обязанности передать детей истцу.

Е. исковые требования не признала и обратилась со встречным иском к Р., в котором просила определить место жительства детей с ней.

Как установлено судом и подтверждено доказательствами по делу, брак между Е. и Р. прекращен 21 мая 2011 г. на основании решения мирового судьи. От брака стороны имеют двух несовершеннолетних детей Д. и Н. Судебным приказом от 22 января 2013 г. с Р. в пользу Е. взысканы алименты на содержание детей Д. и Н.

Р. и Е. проживают раздельно, несовершеннолетние дети Д. и Н. с сентября 2013 года по июнь 2014 года проживали с отцом.

В соответствии с актом обследования жилищно-бытовых условий от 27 июня 2014 г. по месту жительства Р. проживает вместе с женой Т. и четырьмя несовершеннолетними детьми (три сына и дочь Т.) в двухкомнатной квартире общей площадью 41,7 кв. м. У детей имеется отдельная комната, в которой присутствуют спальные места, имеются два стола для выполнения уроков, компьютер, принтер, шкаф для детской одежды, большое количество игрушек. Д. обучается в общеобразовательной школе, посещает секцию тэквандо, Н. является воспитанником детского сада.

Согласно акту обследования жилищно-бытовых условий от 30 июня 2014 г. по месту жительства Е. на момент обследования она проживает с несовершеннолетними детьми в двухкомнатной квартире. В квартире имеется необходимая мебель для проживания, детям выделена отдельная комната 16 кв. м, где есть спальные места для детей, стол для занятий, телевизор, компьютер, игрушки, книги и др. По месту жительства Е. созданы необходимые условия для проживания несовершеннолетних детей.

Разрешая спор и определяя место жительства несовершеннолетних детей с отцом, суд первой инстанции, руководствуясь ст. 61 и 65 Семейного кодекса Российской Федерации (далее — СК РФ), исходил из того, что с сентября 2013 года дети проживали и воспитывались с отцом, которым созданы надлежащие условия для их воспитания, развития и образования, у детей сложился привычный круг общения. Кроме того, суд принял во внимание заключение органа социальной защиты, согласно которому место жительства несовершеннолетних Д. и Н. возможно определить по месту жительства их отца Р.

С выводами суда первой инстанции согласился и суд апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, как принятые с существенным нарушением норм материального и процессуального права, и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав в том числе следующее.

Пунктом 1 ст. 3 Конвенции о правах ребенка провозглашено, что во всех действиях в отношении детей независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами социального обеспечения, судами, административными или законодательными органами, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка.

Согласно разъяснениям, изложенным в пп. 5, 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 мая 1998 г. N 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей», при решении вопроса о месте жительства несовершеннолетнего ребенка при раздельном проживании родителей следует принимать во внимание помимо указанных в п. 3 ст. 65 СК РФ обстоятельств реальную возможность родителя обеспечить надлежащее воспитание ребенка, характер сложившихся взаимоотношений родителя с ребенком, привязанность ребенка к лицам, у которых он находится, другие обстоятельства, характеризующие обстановку, которая сложилась в месте проживания каждого из родителей.

В соответствии с ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.

По данному делу по требованиям родителей об определении места жительства детей одним из юридически значимых и подлежащих доказыванию обстоятельств с учетом подлежащих применению норм материального права являлось выяснение вопроса о том, проживание с кем из родителей (матерью или отцом) наиболее полно будет соответствовать интересам детей.

Исходя из положений ст. 67, 71, 195 — 198 ГПК РФ выводы суда о фактах, имеющих юридическое значение для дела, не должны быть общими и абстрактными, они должны быть указаны в судебном постановлении убедительным образом со ссылками на нормативные правовые акты и доказательства, отвечающие требованиям относимости и допустимости (ст. 59, 60 ГПК РФ). В противном случае нарушаются задачи и смысл судопроизводства, установленные ст. 2 названного кодекса.

Оценка доказательств и отражение ее результатов в судебном решении являются проявлением дискреционных полномочий суда, необходимых для осуществления правосудия, вытекающих из принципа самостоятельности судебной власти, что, однако, не предполагает возможность оценки судом доказательств произвольно и в противоречии с законом.

Эти требования закона судами первой и апелляционной инстанций выполнены не были. Перечислив доводы сторон и доказательства, суд не отразил в решении мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, а другие доказательства отвергнуты, и основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими, то есть решение суда нельзя назвать мотивированным.

Судом не учтено, что при рассмотрении дела он обязан исследовать по существу все фактические обстоятельства и не вправе ограничиваться установлением формальных условий применения нормы, иное приводило бы к тому, что право на судебную защиту, закрепленное в ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации, оказывалось бы существенно ущемленным.

Определяя местом жительства несовершеннолетних детей место жительства истца, суд первой инстанции сослался на заключение компетентного органа, согласно которому ввиду того, что дети с сентября 2003 года проживали и воспитывались ответчиком и им были созданы надлежащие условия для их воспитания, развития и образования, возможно проживание несовершеннолетних детей с их отцом.

Между тем в материалах дела содержатся заключения в отношении несовершеннолетних Д. и Н., составленные директором муниципального бюджетного учреждения — центра психолого-педагогической поддержки несовершеннолетних В., являющейся педагогом-психологом, из которых следует, что мальчики в большей степени испытывают доверительные отношения к маме и негативно относятся как к самому Р., так и к его новой семье, проживать с ними не хотят.

Суд критически отнесся к заключению органа социальной защиты, в соответствии с которым по месту жительства Е. созданы необходимые условия для проживания детей и которым рекомендовано оставить детей с матерью, тогда как по месту проживания Р. соответствующие условия для проживания четырех детей не созданы, поскольку размер выделенной для детей комнаты составляет 12 кв. м, что не соответствует нормам.

Как установлено судом и отражено в акте обследования жилищно-бытовых условий, проведенного по месту жительства Р. (отца несовершеннолетних детей), Р. проживает вместе с женой Т., детьми Д., Н., А. и К. в двухкомнатной квартире общей площадью 41,7 кв. м, жилой площадью 21,8 кв. м., 1/2 доли данной квартиры принадлежит на праве собственности Т. Проживающие в одной из комнат площадью 12 кв. м четверо детей являются лицами разного пола.

Согласно ст. 12 Конвенции о правах ребенка ребенку, способному сформулировать свои собственные взгляды, должно быть обеспечено право свободно выражать эти взгляды по всем вопросам, затрагивающим его, причем взглядам ребенка уделяется должное внимание в соответствии с возрастом и зрелостью ребенка. С этой целью ребенку, в частности, предоставляется возможность быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства, затрагивающего ребенка, либо непосредственно, либо через представителя или соответствующий орган в порядке, предусмотренном процессуальными нормами национального законодательства.

Как указано в ст. 57 СК РФ, ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Учет мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам. В случаях, предусмотренных ст. 59, 72, 132, 134, 136, 143, 145 названного кодекса, органы опеки и попечительства или суд могут принять решение только с согласия ребенка, достигшего возраста десяти лет.

При этом мнение ребенка о том, с кем из родителей он желает проживать, выявляется, как правило, органами опеки и попечительства, составляющими акты обследования жилищно-бытовых условий и соответствующие заключения. Кроме того, мнение ребенка выявляется также педагогами или воспитателями детских учреждений по месту учебы или нахождения ребенка, социальными педагогами школы, инспекторами по делам несовершеннолетних.

Между тем, решая вопрос о предпочтении проживания несовершеннолетних Д. и Н. с истцом, суд в нарушение приведенных норм права не учел желание старшего сына бывших супругов проживать со своей матерью по месту ее жительства.

Будучи опрошенным в судебном заседании, несовершеннолетний Д. последовательно утверждал о своем желании проживать с матерью. Мальчик указывал на то, что проживать по месту жительства мамы ему нравится больше, у него появились новые друзья, с которыми он гуляет и к которым ходит в гости, посещает спортивную секцию. По мнению ребенка, он хочет учиться в школе, находящейся в городе, мама с ним занимается домашними уроками, гуляет, покупает одежду и игрушки.

Опрошенный в ходе рассмотрения дела судом первой инстанции педагог-психолог В. пояснила, что несовершеннолетний Д. выразил желание жить с матерью, что также было отражено в психолого-педагогическом обследовании ребенка от 30 июня 2014 г.

Согласно принципу 6 Декларации прав ребенка, принятой Резолюцией 1386 (XIV) Генеральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1959 г., ребенок для полного и гармоничного развития его личности нуждается в любви и понимании. Он должен, когда это возможно, расти на попечении и под ответственностью своих родителей и во всяком случае в атмосфере любви и моральной и материальной обеспеченности; малолетний ребенок не должен, кроме случаев, когда имеются исключительные обстоятельства, быть разлучаем со своей матерью.

Между тем суд не установил и не указал на такие исключительные обстоятельства разлучения с матерью малолетних Д. и Н. при решении вопроса о месте жительства детей с отцом.

Помимо изложенного выше при определении места жительства ребенка с одним из родителей юридически значимыми обстоятельствами, влияющими на правильное разрешение такого рода споров, являются: проявление одним из родителей большей заботы и внимания к ребенку; социальное поведение родителей; морально-психологическая обстановка, которая сложилась в месте проживания каждого из родителей; возможность своевременного получения медицинской помощи; наличие или отсутствие у родителей другой семьи; привычный круг общения ребенка (друзья, воспитатели, учителя); привязанность ребенка не только к родителям, братьям и сестрам, но и к дедушкам, бабушкам, проживающим с ними одной семьей, приближенность места жительства родственников (бабушек, дедушек, братьев, сестер и т.д.), которые реально могут помочь родителю, с которым остается проживать ребенок, в его воспитании; удобство расположения образовательных учреждений, спортивных клубов и учреждений дополнительного образования, которые посещает ребенок, и возможность создания каждым из родителей условий для посещения таких дополнительных занятий; цель предъявления иска.

При установлении тех или иных обстоятельств, требующих специальных знаний, суд назначает экспертизу для диагностики внутрисемейных отношений и взаимоотношений ребенка с каждым из родителей, для выявления психологических особенностей каждого из родителей и ребенка, для психологического анализа ситуации в целом (семейного конфликта), для определения наличия или отсутствия психологического влияния на ребенка со стороны одного из родителей. В этих целях судами, в частности, должны быть назначены судебно-психологические, судебно-психиатрические, а также комплексные судебные экспертизы (психолого-психиатрические, психолого-педагогические, психолого-валеологические, социально-психологические).

Указанные вопросы не были поставлены судом на обсуждение и не исследовались, а заключение органа опеки и попечительства, на основании которого был сделан вывод о соответствии проживания детей с отцом их интересам, принято во внимание без учета всех юридически значимых по делу обстоятельств.

Определение N 45-КГ15-3

  1. Процессуальные вопросы

  1. Неизвещение судом лиц, участвующих в деле, о времени и месте судебного заседания является существенным нарушением норм процессуального права.

Решением суда первой инстанции были удовлетворены исковые требования К. к М. о понуждении исполнить предварительный договор и заключить основной договор купли-продажи.

Суд апелляционной инстанции указанное решение отменил и принял по делу новое решение от отказе в удовлетворении исковых требований К.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, рассматривая дело в кассационном порядке, установила допущенное судом апелляционной инстанции существенное нарушение норм процессуального права.

Отменяя состоявшееся по делу апелляционное определение и направляя дело на новое судебное рассмотрение в суд апелляционной инстанции, Судебная коллегия, в частности, указала следующее.

В соответствии с ч. 3 ст. 123 Конституции Российской Федерации судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон.

Разбирательство гражданского дела происходит в судебном заседании с обязательным извещением лиц, участвующих в деле, о времени и месте заседания (ст. 155 ГПК РФ).

Согласно ч. 1 ст. 327 ГПК РФ суд апелляционной инстанции извещает лиц, участвующих в деле, о времени и месте рассмотрения жалобы, представления в апелляционном порядке; суд апелляционной инстанции повторно рассматривает дело в судебном заседании по правилам производства в суде первой инстанции с учетом особенностей, предусмотренных гл. 39 данного кодекса.

Частью 3 ст. 167 ГПК РФ предусмотрено, что суд вправе рассмотреть дело в случае неявки кого-либо из лиц, участвующих в деле и извещенных о времени и месте судебного заседания, если ими не представлены сведения о причинах неявки или суд признает причины их неявки неуважительными.

Частью 1 ст. 113 ГПК РФ установлено, что лица, участвующие в деле, извещаются или вызываются в суд заказным письмом с уведомлением о вручении, судебной повесткой с уведомлением о вручении, телефонограммой или телеграммой, по факсимильной связи либо с использованием иных средств связи и доставки, обеспечивающих фиксирование судебного извещения или вызова и его вручение адресату.

Таким образом, независимо от того, какой из способов извещения участников судопроизводства избирается судом, любое используемое средство связи или доставки должно обеспечивать достоверную фиксацию переданного сообщения и факт его получения адресатом.

Рассмотрение дела по апелляционной жалобе ответчика было назначено в суде апелляционной инстанции на 1 апреля 2014 г.

Согласно справке, находящейся в материалах дела, рассмотрение дела было перенесено на 10 апреля 2014 г. в связи с болезнью судьи. При этом документов, подтверждающих направление сторонам по делу извещений о назначении рассмотрения дела на указанную дату и их получение сторонами, в материалах дела нет.

Апелляционным определением, датированным 1 апреля 2014 г., апелляционная жалоба М. рассмотрена в отсутствие истца и ответчика.

В протоколе судебного заседания не указано, что неявившиеся лица о времени и месте рассмотрения дела надлежащим образом извещены, при этом протокол датирован 10 апреля 2014 г.

Информации о своевременном направлении извещения К. на 10 апреля 2014 г., а также данных о вручении его истцу в материалах дела не имеется.

Следовательно, извещение истца К. не может признаваться надлежащим.

Как указала Судебная коллегия, суд второй инстанции рассмотрел дело по апелляционной жалобе ответчика М. в отсутствие К., не извещенной о времени и месте судебного заседания, что сделало невозможным реализацию истцом ее процессуальных прав и является существенным нарушением норм процессуального права.

Определение N 9-КГ14-8

Изменение порядка и способа исполнения решения суда

  1. Предусмотренная законом возможность оставления нереализованного на торгах залогового имущества за взыскателем сама по себе не является основанием для отказа в пересмотре вопроса о начальной продажной цене такого имущества, установленной вступившим в законную силу решением суда.

Банк обратился в суд с заявлением об изменении порядка и способа исполнения решения суда, которым в пользу банка обращено взыскание на предмет залога — земельный участок, принадлежащий Т. В обоснование банком указано, что с момента вынесения решения суда стоимость заложенного имущества значительно снизилась, вследствие чего стала невозможной его реализация по цене, указанной в решении суда. Банк просил снизить начальную продажную стоимость земельного участка в соответствии с его действительной рыночной стоимостью.

Определением районного суда, оставленным без изменения апелляционным определением, в удовлетворении заявления отказано.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации в кассационном порядке отменила данное апелляционное определение и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Как следует из обжалуемых судебных постановлений, решением районного суда от 10 июня 2010 г., вступившим в законную силу 24 августа 2010 г., были удовлетворены исковые требования банка к Т., обращено взыскание на недвижимое имущество ответчика по договору об ипотеке, заключенному между банком и Т., — земельный участок путем продажи с публичных торгов. Решением суда установлена начальная продажная цена данного земельного участка при его реализации — 92 400 000 рублей без учета НДС.

Постановлением судебного пристава-исполнителя от 27 мая 2013 г., т.е. спустя более 3,5 лет после вступления решения суда в законную силу, земельный участок был передан в Росимущество для реализации на открытых торгах, проводимых в форме аукциона по цене, установленной решением суда.

Согласно протоколу торгов от 8 августа 2013 г. торги не состоялись в связи с отсутствием допущенных участников — не было подано ни одной заявки.

В обоснование требований об уменьшении начальной продажной цены заложенного имущества банком представлен отчет об оценке, согласно которому рыночная стоимость предмета залога — земельного участка — по состоянию на октябрь 2013 года определена в 72 000 000 рублей, то есть на 20 400 000 рублей меньше, чем это было установлено судом в 2010 году.

Отказывая в удовлетворении заявления, суд первой инстанции пришел к выводу, что начальная продажная цена заложенного имущества установлена вступившим в законную силу решением суда от 10 июня 2010 г., изменение рыночной стоимости имущества приведет к изменению содержания решения суда, а следовательно, требования банка не могут быть удовлетворены в порядке, предусмотренном ст. 434 ГПК РФ.

Суд апелляционной инстанции не нашел оснований для отмены или изменения постановления суда первой инстанции, указав, что в случае признания повторных торгов несостоявшимися банк вправе оставить имущество за собой по цене не более чем на 25% ниже его первоначальной продажной цены.

Судебная коллегия признала указанные выводы судов первой и апелляционной инстанций ошибочными.

Согласно подп. 3 п. 2 ст. 54 Федерального закона от 16 июля 1998 г. N 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)», принимая решение об обращении взыскания на заложенное имущество, суд должен определить и указать в нем способ и порядок реализации заложенного имущества, на которое обращается взыскание. Если стороны заключили соглашение, устанавливающее порядок реализации предмета ипотеки, суд определяет способ реализации заложенного имущества в соответствии с условиями такого соглашения.

Таким образом, согласно указанной норме федерального закона начальная продажная цена устанавливается в соответствии с рыночной ценой заложенного имущества.

Порядок изменения начальной продажной цены имущества в случае изменения его рыночной цены законом прямо не урегулирован.

Вместе с тем в соответствии с ч. 4 ст. 1 ГПК РФ в случае отсутствия нормы процессуального права, регулирующей отношения, возникшие в ходе гражданского судопроизводства, федеральные суды общей юрисдикции и мировые судьи применяют норму, регулирующую сходные отношения (аналогия закона).

Применительно к данному случаю такой нормой является ст. 434 ГПК РФ, согласно которой при наличии обстоятельств, затрудняющих исполнение судебного постановления или постановлений иных органов, взыскатель, должник, судебный пристав-исполнитель вправе поставить перед судом, рассмотревшим дело, или перед судом по месту исполнения судебного постановления вопрос об отсрочке или о рассрочке исполнения, об изменении способа и порядка исполнения, а также об индексации присужденных денежных сумм. Такие заявления сторон и представление судебного пристава-исполнителя рассматриваются в порядке, предусмотренном ст. 203 и 208 данного кодекса.

В соответствии с ч. 1 ст. 203 этого кодекса суд, рассмотревший дело, по заявлениям лиц, участвующих в деле, судебного пристава-исполнителя либо исходя из имущественного положения сторон или других обстоятельств вправе отсрочить или рассрочить исполнение решения суда, изменить способ и порядок его исполнения.

Как следует из обжалуемых судебных постановлений, действия по исполнению решения суда были начаты почти через 4 года после определения судом начальной продажной цены заложенного имущества, в связи с чем его рыночная стоимость могла значительно измениться.

Указание суда апелляционной инстанции на то, что имеется предусмотренная законом возможность оставить спорное имущество за взыскателем по цене до 25% ниже от первоначальной, само по себе не является основанием для отказа в пересмотре вопроса о начальной продажной цене имущества, поскольку указанное судом апелляционной инстанции снижение цены оставляемого за взыскателем имущества производится исходя из начальной продажной цены, определяемой судом в соответствии с рыночной стоимостью имущества.

Допущенные судом нарушения норм процессуального права являются существенными и привели к необоснованному отказу в удовлетворении заявления банка об изменении порядка и способа исполнения решения суда.

Определение N 45-КГ14-11

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ

  1. Разрешение споров, возникающих

из обязательственных правоотношений

  1. При отсутствии в многоквартирных домах общедомовых приборов учета сточных вод ресурсоснабжающая организация не может начислять плату за услугу по водоотведению в отношении общедомовых нужд.

Общество поставляло в многоквартирные дома холодную воду и оказывало услуги по водоотведению сточных бытовых вод.

Многоквартирные дома не были оборудованы общедомовыми приборами учета сточных вод.

В квитанциях на оплату услуг, предъявляемых жильцам, общество включало плату за услуги по водоотведению на общедомовые нужды. Расчет платы осуществлялся на основе объема водоотведения, равного объему водопотребления, который определялся по нормативам потребления коммунальных услуг по водоснабжению (формула 12 приложения N 2 к Правилам предоставления коммунальных услуг собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах и жилых домов, утвержденным постановлением Правительства Российской Федерации от 6 мая 2011 г. N 354 (далее — Правила N 354).

По результатам проверки государственной жилищной инспекцией субъекта Российской Федерации (далее — инспекция) обществу выдано два предписания о необходимости перерасчета размера платы за водоотведение и об исключении из нее платы за водоотведение, начисленной на общедомовые нужды.

Общество обратилось в суд с заявлением к инспекции о признании незаконными указанных предписаний.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленных требований отказано. Суды исходили из того, что правоотношения по предоставлению коммунальных услуг в жилых домах в приоритетном порядке регулируются жилищным законодательством, в соответствии с которым с 1 июня 2013 г. коммунальная услуга по водоотведению для общедомовых нужд не оказывается и плата за нее не взимается. При отсутствии общедомового и квартирных приборов учета сточных вод объем услуг по водоотведению рассчитывается как сумма объемов горячей и холодной воды, потребленных в жилых и нежилых помещениях многоквартирного дома, определенных по приборам учета (при наличии таковых) или по нормативам потребления коммунальных услуг.

Арбитражный суд округа своим постановлением отменил решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции и признал незаконными оспариваемые предписания. Суд пришел к выводу, что при отсутствии общедомового прибора учета сточных вод допускается осуществление коммерческого учета расчетным способом: объем отведенных абонентом сточных вод принимается равным объему воды, поданной этому абоненту из всех источников централизованного водоснабжения (п. 11 ст. 20 Федерального закона от 7 декабря 2011 г. N 416-ФЗ «О водоснабжении и водоотведении» (далее — Закон о водоснабжении). Объем воды, поступившей в многоквартирные дома, определен по показаниям общедомовых приборов учета.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление арбитражного суда округа и оставила без изменения решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции по следующим основаниям.

Из системного толкования п. 5 ст. 1 Закона о водоснабжении и ч. 2 ст. 5, п. 10 ч. 1 ст. 4 ЖК РФ следует, что правила определения объема коммунальных услуг регулируются, в первую очередь, нормами ЖК РФ и принятых в соответствии с ним иных федеральных законов, указов Президента Российской Федерации, постановлений Правительства Российской Федерации, нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, нормативных правовых актов органов местного самоуправления. Закон о водоснабжении в этой части к данному спору не применим.

Порядок определения размера платы за коммунальные услуги определяется Правилами N 354. При этом порядок определения размера платы за коммунальную услугу, предоставленную на общедомовые нужды, зависит от наличия коллективного прибора учета коммунального ресурса.

При отсутствии коллективного (общедомового) прибора учета сточных вод размер платы за коммунальную услугу по водоотведению, предоставленную на общедомовые нужды, равен произведению тарифа на водоотведение и объема (количества) коммунального ресурса, предоставленного за расчетный период на общедомовые нужды и приходящийся на конкретное жилое или нежилое помещение. Согласно п. 48 Правил N 354, пп. 10, 17 и формулам 10 и 15 приложения N 2 к этим правилам указанный объем рассчитывается как произведение доли в общей площади помещений, входящих в состав общего имущества многоквартирного дома, и норматива потребления коммунальной услуги по водоотведению, предоставленной на общедомовые нужды за расчетный период в многоквартирном доме, установленного в соответствии с Правилами установления и определения нормативов потребления коммунальных услуг, утвержденными постановлением Правительства Российской Федерации от 23 мая 2006 г. N 306 (далее — Правила N 306).

Правилами N 306 не предусмотрен расчет норматива потребления коммунальной услуги по водоотведению на общедомовые нужды. Ранее действовавшие нормы, которые предусматривали такой норматив, исключены из этих правил.

Таким образом, ввиду того, что в многоквартирных домах отсутствовали общедомовые приборы учета сточных вод, законных оснований для начисления обществом платы за услугу по водоотведению в отношении общедомовых нужд не имелось.

Определение N 310-ЭС14-5955

  1. Если собственниками помещений в многоквартирном доме заключен договор с управляющей организацией, последняя является надлежащим ответчиком по иску ресурсоснабжающей организации о взыскании расходов на установку общедомового прибора учета.

Размер обязательства управляющей организации по возмещению этих расходов не должен превышать совокупный размер обязательств собственников помещений многоквартирного дома.

Ресурсоснабжающая организация на основании п. 12 ст. 13 Федерального закона от 23 ноября 2009 г. N 261-ФЗ «Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон об энергосбережении) установила в многоквартирном доме за свой счет общедомовой прибор учета тепловой энергии и ввела его в эксплуатацию.

Поскольку собственники помещений в многоквартирном доме не возместили ресурсоснабжающей организации расходы на установку, последняя обратилась с иском в суд к управляющей организации многоквартирным домом о выплате указанных расходов.

В возражениях на иск управляющая организация ссылалась на то, что оплачивать спорные расходы должны непосредственно собственники помещений. Кроме того, управляющая организация не должна за счет собственных средств единовременно оплачивать расходы на установку приборов учета, поскольку собственникам помещений законом предоставлена рассрочка на пять лет.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, исковые требования удовлетворены.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации поддержала вывод судов нижестоящих инстанций о том, что управляющая организация является надлежащим ответчиком по данному иску, поскольку собственники помещений заключают с ней договор именно для решения всех вопросов управления многоквартирным домом.

Исходя из системного толкования ст. 162 ЖК РФ, п. 20 Правил осуществления деятельности по управлению многоквартирными домами, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 15 мая 2013 г. N 416, пп. 24, 26 Правил содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 13 августа 2006 г. N 491, управляющая организация в силу своего статуса имеет исчерпывающую информацию о доле каждого собственника в праве общей собственности на общее имущество и наделена полномочиями по получению платежей от собственников за оказываемые управляющей организацией услуги и расчету с ресурсоснабжающими организациями.

Между тем судами не учтено следующее.

Согласно п. 12 ст. 13 Закона об энергосбережении граждане — собственники помещений в многоквартирном доме оплачивают расходы по установке общедомовых приборов учета равными долями в течение пяти лет с даты их установки, если ими не выражено намерения оплатить такие расходы единовременно или с меньшим периодом рассрочки.

Поскольку управляющая организация в отношениях по возмещению расходов на установку общедомового прибора учета является представителем собственников помещений и лишена возможности получать денежные средства на эти цели иначе, чем от указанных лиц, она не должна отвечать в большем объеме, чем совокупный объем денежных обязательств собственников помещений по возмещению расходов на день вынесения судебного решения.

В этом деле у судов не было оснований для удовлетворения иска в полном объеме, так как пятилетний срок с момента введения в эксплуатацию общедомового прибора учета не истек и в материалах дела отсутствуют доказательства, свидетельствующие о том, что собственники помещений приняли решение оплатить расходы единовременно или с меньшим периодом рассрочки.

Определение N 310-ЭС15-912

  1. В случае, если к договору аренды земельного участка подлежит применению регулируемая арендная плата, порядок определения ее размера, утвержденный нормативным правовым актом уполномоченного органа, по общему правилу применяется для таких договоров с момента вступления в силу данного акта, даже если в момент заключения договора аренды такой порядок еще не был установлен.

Утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 16 июля 2009 г. N 582 Правила определения размера арендной платы, а также порядка, условий и сроков внесения арендной платы подлежат применению только при передаче в аренду земель, находящихся в собственности Российской Федерации.

В 2006 году администрацией муниципального образования (арендодатель) и обществом (арендатор) заключен договор аренды земельного участка из земель, государственная собственность на которые не разграничена, с целью строительства.

Ссылаясь на ненадлежащее исполнение арендатором обязанности по уплате арендной платы, администрация обратилась в арбитражный суд с иском к обществу о взыскании задолженности, образовавшейся в 2013 году.

Размер платы был определен истцом на основании методики исчисления арендной платы за расположенные на территории субъекта Российской Федерации земельные участки, государственная собственность на которые не разграничена, утвержденной нормативным правовым актом субъекта Российской Федерации. При этом формула расчета предусматривала умножение кадастровой стоимости участка на ряд коэффициентов, в том числе коэффициент индексации и коэффициент, установленный для случаев, когда объекты недвижимости не введены в эксплуатацию по истечении трех лет с даты заключения договора аренды земельного участка.

Отказывая в удовлетворении иска в части, суды признали необоснованным расчет платы с учетом коэффициента индексации, применив к спорным правоотношениям п. 9 Правил определения размера арендной платы, а также порядка, условий и сроков внесения арендной платы из земель, находящихся в собственности Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 16 июля 2009 г. N 582 (далее — постановление N 582), согласно которому при расчете арендной платы на основании кадастровой стоимости в тех случаях, когда утверждена новая кадастровая стоимость, применяемая с 1 января следующего года, индексация размера платы на коэффициент уровня инфляции при расчете платы за этот год не проводится.

Суды также исключили из расчета коэффициент, увеличивающий размер арендной платы при нарушении трехлетнего срока введения объекта недвижимости в эксплуатацию, поскольку этот коэффициент был введен в формулу расчета нормативным правовым актом субъекта Российской Федерации с 1 января 2013 г., посчитав, что по правилам статьи 4 Гражданского кодекса Российской Федерации указанный нормативный акт не распространяется на договоры, заключенные до его принятия.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила названные судебные акты, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

С учетом того, что спорный договор аренды был заключен после вступления в силу Земельного кодекса Российской Федерации, п. 3 ст. 65 которого предусматривает государственное регулирование размера арендной платы за земельные участки, находящиеся в публичной собственности, к нему подлежит применению порядок определения размера арендной платы, установленный уполномоченным органом субъекта Российской Федерации, даже если в момент его заключения такой порядок еще не был установлен. Изменения регулируемой арендной платы, в том числе изменение формулы расчета путем введения нового коэффициента, по общему правилу применяются к отношениям, возникшим после таких изменений. Арендодатель по договору, к которому подлежит применению регулируемая арендная плата, вправе требовать ее внесения в размере, установленном на соответствующий период регулирующим органом без дополнительного изменения договора аренды.

Таким образом, изменение методики определения регулируемой арендной платы путем введения с 1 января 2013 г. нормативным актом субъекта нового коэффициента подлежит применению к спорному договору с момента вступления в силу этого акта и не требует заключения сторонами дополнительного соглашения.

Судебная коллегия также признала неправомерным применение к спорным правоотношениям п. 9 постановления N 582, поскольку в силу прямого указания закона (действовавших до 1 марта 2015 г. положений п. 3 ст. 65 Земельного кодекса Российской Федерации и п. 10 ст. 3 Федерального закона от 25 октября 2001 г. N 137-ФЗ «О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации»), а также положений самого постановления N 582 утвержденные им Правила определения размера арендной платы, а также порядка, условий и сроков внесения арендной платы подлежат применению только при расчете платы за аренду земель, находящихся в собственности Российской Федерации, и не применяются в отношении земельных участков, государственная собственность на которые не разграничена.

С учетом того, что коэффициент индексации включен в формулу расчета арендной платы нормативным правовым актом уполномоченного публичного органа субъекта Российской Федерации, не признанным в данной части недействующим путем оспаривания в установленном законом порядке, у судов не имелось оснований для исключения его при расчете размера платы.

Определение N 306-ЭС14-6558

  1. Процессуальные вопросы

  1. Если из обстоятельств дела следует, что заявление ответчика об оставлении иска без рассмотрения в связи с несоблюдением истцом досудебного порядка урегулирования спора направлено на необоснованное затягивание разрешения возникшего спора, суд на основании ч. 5 ст. 159 АПК РФ отказывает в его удовлетворении.

Общество (заказчик) обратилось в суд с иском к компании (подрядчику) о взыскании сумм неотработанного аванса по нескольким договорам подряда.

Определением суда от 29 марта 2012 г. иск принят к производству.

Впоследствии компания обратилась в суд с несколькими ходатайствами о выделении в отдельное производство требований по разным договорам подряда и об объединении требований по данному делу с требованиями по другому делу по иску общества к компании, о проведении дополнительных экспертиз, предъявила встречный иск к обществу о взыскании задолженности за выполненные работы, представила проект мирового соглашения, которое не было заключено. В связи с разрешением указанных процессуальных вопросов рассмотрение дела по существу неоднократно откладывалось.

В судебном заседании 27 ноября 2013 г. компания заявила о необходимости оставления иска общества без рассмотрения в связи с несоблюдением истцом досудебного порядка урегулирования спора, предусмотренного договорами подряда.

Определением суда первой инстанции заявление компании удовлетворено в связи с непредставлением истцом доказательств, свидетельствующих о соблюдении досудебного порядка урегулирования спора, встречный иск также оставлен без рассмотрения по тому же основанию.

Постановлением суда апелляционной инстанции определение суда первой инстанции в части оставления первоначального иска без рассмотрения отменено, вопрос в указанной части отправлен на новое рассмотрение. В остальной части определение суда первой инстанции оставлено без изменения. Суд апелляционной инстанции исходил из того, что настоящий иск рассматривался в суде первой инстанции с марта 2012 года, компания не возражала против рассмотрения дела, представляя суду свои доводы по существу спора и активно реализуя свои процессуальные права. До начала судебного разбирательства компания не заявила о несоблюдении истцом претензионного порядка урегулирования спора и не обосновала невозможность своевременного оформления ходатайства об оставлении требований истца без рассмотрения по уважительным причинам.

Арбитражный суд округа своим постановлением отменил постановление суда апелляционной инстанции, дело направил на новое рассмотрение. Арбитражный суд округа отметил, что суд апелляционной инстанции не опроверг выводы суда первой инстанции и не обосновал отмену определения суда первой инстанции в части требований истца, оставляя это же определение без изменения в части встречных исковых требований ответчика.

При новом рассмотрении дела постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, определение суда первой инстанции оставлено без изменения.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации не согласилась с выводами судов нижестоящих инстанций о том, что несоблюдение претензионного порядка урегулирования спора является безусловным основанием для оставления иска без рассмотрения.

Частью 5 ст. 159 АПК РФ предусмотрено, что арбитражный суд вправе отказать в удовлетворении заявления или ходатайства в случае, если они не были своевременно поданы лицом, участвующим в деле, вследствие злоупотребления своим процессуальным правом и явно направлены на срыв судебного заседания, затягивание судебного процесса, воспрепятствование рассмотрению дела и принятию законного и обоснованного судебного акта, за исключением случая, если заявитель не имел возможности подать такое заявление или такое ходатайство ранее по объективным причинам.

По смыслу п. 8 ч. 2 ст. 125, ч. 7 ст. 126, п. 2 ч. 1 ст. 148 АПК РФ, претензионный порядок урегулирования спора в судебной практике рассматривается в качестве способа, позволяющего добровольно без дополнительных расходов на уплату госпошлины со значительным сокращением времени восстановить нарушенные права и законные интересы. Такой порядок урегулирования спора направлен на его оперативное разрешение и служит дополнительной гарантией защиты прав.

Из поведения ответчика не усматривалось намерения добровольно и оперативно урегулировать возникший спор во внесудебном порядке, поэтому оставление иска без рассмотрения привело к необоснованному затягиванию разрешения возникшего спора и ущемлению прав одной из его сторон.

Однако поскольку Судебной коллегией установлено, что 12 января 2015 г. суд первой инстанции принял исковое заявление общества к компании о том же предмете и по тем же основаниям, а следовательно, судебная защита нарушенных прав и законных интересов общества возможна в ином порядке, Судебная коллегия оставила указанные судебные акты без изменения.

Определение N 306-ЭС15-1364

  1. Для лиц, привлеченных к участию в деле судом первой инстанции, срок подачи апелляционной жалобы в любом случае не может быть восстановлен по истечении шести месяцев со дня принятия решения суда первой инстанции.

Если после удовлетворения ходатайства о восстановлении пропущенного срока будет установлено отсутствие оснований для восстановления, суд апелляционной инстанции либо суд кассационной инстанции прекращает производство по апелляционной жалобе.

Комитет по управлению имуществом муниципального образования (далее — комитет) обратился в арбитражный суд с иском к кооперативу о взыскании задолженности по арендной плате.

Решением суда первой инстанции от 27 сентября 2013 г. исковые требования удовлетворены.

Кооператив 6 мая 2014 г. подал апелляционную жалобу с ходатайством о восстановлении пропущенного срока на обжалование.

Суд апелляционной инстанции определением от 13 мая 2015 г. удовлетворил ходатайство кооператива о восстановлении пропущенного срока, поскольку признал причины пропуска срока уважительными.

В отзыве на апелляционную жалобу комитет указал на то, что производство по делу подлежит прекращению, поскольку в соответствии с ч. 2 ст. 259 АПК РФ срок на обжалование не может быть восстановлен по истечении шести месяцев с момента принятия решения.

Постановлением суда апелляционной инстанции от 17 июля 2014 г. решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении исковых требований отказано.

Арбитражный суд округа постановлением от 10 ноября 2014 г. постановление суда апелляционной инстанции оставил без изменения.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и прекратила производство по апелляционной жалобе кооператива по следующим основаниям.

Положения ч. 2 ст. 259 АПК РФ не предусматривают возможности восстановления пропущенного срока на обжалование, если ходатайство подано за пределами шестимесячного пресекательного срока, даже при наличии уважительных причин.

Действующее процессуальное законодательство не допускает произвольный, не ограниченный по времени пересмотр судебных решений. Вводя сроки для обжалования, процессуальный закон устанавливает баланс между принципом правовой определенности, обеспечивающим стабильность правоотношений в сфере предпринимательской деятельности и иной экономической деятельности, и правом на справедливое судебное разбирательство, предполагающим возможность исправления судебных ошибок.

Судом апелляционной инстанции нарушена указанная императивная норма, поскольку срок был восстановлен спустя 7 месяцев с момента принятия решения судом первой инстанции.

Системное толкование ст. 117, ч. 2 ст. 259, ч. 2 ст. 276 и ч. 2 ст. 291.2 АПК РФ предполагает, что компетентный суд должен оценить обоснованность доводов лица, заявившего ходатайство о восстановлении срока на обжалование как при разрешении ходатайства, так и после восстановления срока при последующем рассмотрении дела в соответствующей инстанции. Если впоследствии будет установлено отсутствие оснований для восстановления срока, производство по жалобе подлежит прекращению.

Следовательно, суд апелляционной инстанции, с учетом доводов комитета в отзыве на апелляционную жалобу должен был вернуться к вопросу о восстановлении пропущенного срока и в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 150 АПК РФ прекратить производство по апелляционной жалобе.

Нарушив ст. 188 и 286 АПК РФ, арбитражный суд округа ошибочно пришел к выводу, что восстановление срока на обжалование не относится к числу тех процессуальных действий суда, которые могут быть обжалованы.

Определение N 307-ЭС15-661

III. Практика рассмотрения дел, возникающих

из административных и иных публичных отношений

  1. При отсутствии в таможенном законодательстве положений, устанавливающих срок на обращение в суд с требованием о возврате излишне уплаченных или излишне взысканных таможенных платежей и налогов, к указанному требованию применяется трехлетний срок исковой давности.

В августе 2012 года таможенным органом при выпуске товара со счета общества списаны излишние таможенные платежи.

В ноябре 2013 года общество обратилось в таможенный орган с заявлением о возврате излишне взысканных сумм таможенных платежей, в удовлетворении которого таможенным органом было отказано в связи с пропуском установленного ч. 2 ст. 148 Федерального закона от 27 ноября 2010 г. N 311-ФЗ «О таможенном регулировании в Российской Федерации» (далее — Закон N 311-ФЗ) годичного срока на обращение.

Ссылаясь на наличие права возвратить излишне уплаченные таможенные платежи в судебном порядке в пределах общего трехлетнего срока исковой давности, общество обратилось в суд с требованием к таможенному органу о возврате указанных денежных средств.

Решением суда первой инстанции в удовлетворении заявленного требования отказано. Суд исходил из того, что годичный срок, установленный ч. 2 ст. 148 Закона N 311-ФЗ, является сроком обращения с соответствующим требованием как в таможенный орган, так и в суд.

Постановлением суда апелляционной инстанции отменено решение суда первой инстанции и удовлетворены требования общества. Суд пришел к выводу о том, что к заявленному имущественному требованию не применяются специальные сроки, установленные таможенным законодательством, а по аналогии со ст. 21, 28 НК РФ по имущественным требованиям пределом судебной защиты является общий трехгодичный срок исковой давности.

Арбитражный суд округа своим постановлением отменил постановление суда апелляционной инстанции, оставил в силе решение суда первой инстанции. Суд указал на то, что установление таможенным законодательством специального срока для возврата излишне уплаченных таможенных платежей не нарушает каких-либо прав, поскольку для заинтересованных лиц не исключается возможность произвести их возврат в установленный законом срок.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление арбитражного суда округа, постановление суда апелляционной инстанции оставила без изменения по следующим основаниям.

Законом N 311-ФЗ установлена административная процедура возврата таможенных платежей, налогов в случае их излишней уплаты (излишнего взыскания), а также уплаты в отсутствие законных оснований и предусмотрены сроки на реализацию лицами своих прав во внесудебной процедуре, то есть путем обращения с соответствующим заявлением в таможенный орган.

Вместе с тем закрепление в ст. 147 и 148 данного закона сроков для возврата таможенных пошлин, налогов не препятствует лицу в случае пропуска указанных сроков обратиться в суд с иском о возврате из бюджета излишне уплаченной суммы в порядке гражданского или арбитражного судопроизводства.

В этом случае в отсутствие в таможенном законодательстве положений, устанавливающих срок на обращение в суд с требованием о возврате излишне уплаченных или излишне взысканных таможенных платежей и налогов, такое требование подлежит рассмотрению с применением общих правил исчисления срока исковой давности (п. 1 ст. 200 ГК РФ) и продолжительности срока исковой давности в три года (ст. 196 ГК РФ).

Определение N 310-КГ14-8046

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ

  1. Назначение наказания

  1. Совершение преступления организованной группой является квалифицирующим признаком преступления и в соответствии с ч. 2 ст. 63 УК РФ не может повторно учитываться при назначении наказания.

Непризнание подсудимым своей вины не предусмотрено законом в качестве отягчающего наказание обстоятельства и ссылка на это обстоятельство является нарушением закона.

Согласно приговору Р. (ранее судимый) осужден по ч. 3 ст. 30, пп. «а», «г» ч. 3 ст. 228.1 УК РФ, то есть за покушение на незаконный сбыт наркотических средств в особо крупном размере, организованной группой.

Решая вопрос о наказании, суд сослался как на отягчающие обстоятельства на то, что Р. вину не признал и преступление совершил в составе организованной группы.

Между тем согласно ч. 2 ст. 63 УК РФ, если отягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части УК РФ в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания.

Кроме того, непризнание подсудимым своей вины не предусмотрено законом в качестве отягчающего наказание обстоятельства и поэтому не может учитываться при его назначении в качестве такового.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации исключила из приговора указание на совершение Р. преступления организованной группой и непризнание им своей вины как на обстоятельства, отягчающие наказание.

Определение N 20-УД15-1

  1. Один лишь факт признания лицом своей вины не может расцениваться в качестве смягчающего обстоятельства, предусмотренного п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ. Активное способствование расследованию преступления состоит в активных действиях виновного, направленных на сотрудничество с органами следствия и совершенных добровольно, а не под давлением имеющихся улик.

По приговору суда К. осужден по пп. «а», «б», «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ к 18 годам лишения свободы, по пп. «в», «е» ч. 2 ст. 111 УК РФ к 6 годам лишения свободы, по п. «а» ч. 2 ст. 282 УК РФ к 3 годам лишения свободы и по другим статьям УК РФ. На основании чч. 3 и 4 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний окончательно назначено наказание в виде лишения свободы на срок 24 года.

В апелляционном преставлении государственный обвинитель просил изменить приговор ввиду чрезмерной мягкости назначенного К. наказания, полагая, что судом первой инстанции незаконно учтено в качестве смягчающих обстоятельств признание обвиняемым вины на досудебной стадии и активное способствование расследованию преступлений.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации изменила приговор, мотивировав свое решение следующим.

Как следует из приговора, признавая в соответствии с п. «и» ч. 1 и ч. 2 ст. 61 УК РФ смягчающими наказание К. обстоятельствами признание вины на досудебной стадии и активное способствование расследованию преступлений, суд исходил из того, что на начальном этапе предварительного следствия К. заявил о признании своей вины в содеянном и при даче показаний, изложенных в приговоре в качестве доказательств его виновности, добровольно рассказал не только о деталях своих преступных действий, но и объяснил причины, мотивы их совершения, сообщил другие значимые для уголовного дела обстоятельства, что содействовало его расследованию и способствовало соответствующей юридической оценке деяний подсудимого.

Однако с таким выводом суда первой инстанции нельзя согласиться.

По смыслу закона, активное способствование расследованию преступления состоит в активных действиях виновного, направленных на сотрудничество с органами следствия, и может выражаться в том, что он представляет указанным органам информацию об обстоятельствах совершения преступления, дает правдивые и полные показания, способствующие расследованию, представляет органам следствия информацию, до того им неизвестную. При этом данные действия должны быть совершены добровольно, а не под давлением имеющихся улик, направлены на сотрудничество с правоохранительными органами.

По настоящему делу таких обстоятельств не имеется.

Судом первой инстанции в приговоре не приведено убедительных мотивов, по которым он пришел к выводу о том, что К. именно активно, как того требует уголовный закон, способствовал расследованию преступлений.

Как установлено приговором и следует из дела, преступления были совершены 9 февраля 2014 г. в 14 часов 20 минут.

Постановление о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству было вынесено 9 февраля 2014 г. в 14 часов 50 минут. На этот момент уже была установлена личность К., и уголовное дело было возбуждено именно в отношении его. В 15 часов был начат осмотр места происшествия, в 16 часов 06 минут произведена выемка видеорегистратора, который полностью запечатлел действия К. в храме.

К. был задержан на основании п. 1 ч. 1 ст. 91 УПК РФ, предусматривающего, что лицо было застигнуто при совершении преступления или непосредственно после него.

При допросах в качестве подозреваемого К. признавал свою вину и давал показания о мотивах совершения им преступлений, заявив, что в содеянном не раскаивается, это его твердые убеждения. В дальнейшем К. также признал вину, подтвердил ранее данные показания, заявив, что больше не желает говорить, а затем отказался от пояснений.

Какие именно «другие значимые для уголовного дела обстоятельства» сообщил К., «что содействовало его расследованию и способствовало соответствующей юридической оценке деяний подсудимого», судом в приговоре не указано.

Таким образом, с учетом того, что К. совершил преступление в условиях очевидности, был задержан на месте преступления и изобличен совокупностью доказательств: показаниями потерпевших и свидетелей — очевидцев преступления, записями видеорегистратора, файлами, хранившимся в ноутбуке, — вывод суда о том, что он активно способствовал раскрытию преступления, не соответствует требованиям закона.

Вместе с тем при назначении К. наказания судом не в полной мере были учтены положения ст. 6 УК РФ.

К. совершил ряд преступлений, в том числе тяжких и особо тяжких, с использованием оружия, в религиозном сооружении, в отношении значительного числа граждан, двоим из которых он причинил смерть, а двоим тяжкий вред здоровью, в результате его действий были повреждены предметы религиозного культа, представляющие культурную ценность.

В силу изложенного Судебная коллегия пришла к выводу о том, что характер, степень общественной опасности и фактические обстоятельства совершенных К. преступлений, данные о личности К., убежденного в правильности своих действий, свидетельствуют о его исключительной опасности для общества.

Судебная коллегия исключила из приговора указание о признании в качестве смягчающего обстоятельства активного способствования К. расследованию преступлений и усилила ему наказание по пп. «а», «б», «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ до пожизненного лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений окончательно к отбытию назначила К. пожизненное лишение свободы.

Определение N 64-АПУ15-6

III. Процессуальные вопросы

  1. Поводом для возбуждения уголовного дела послужило сообщение о совершенном преступлении, поступившее на телефон органа полиции, что не противоречит положениям ст. 140 УПК РФ.

По приговору суда К. осужден по п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 декабря 2009 г. N 215-ФЗ), по п. «в» ч. 3 ст. 132 УК РФ (4 преступления) (в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ), по ч. 3 ст. 30 и п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 июля 2009 г. N 215-ФЗ).

Согласно приговору К. в период с 1 ноября 2006 г. по 31 марта 2010 г. совершил насильственные действия сексуального характера в отношении потерпевшего Г. (1 апреля 1998 года рождения).

В апелляционных жалобах осужденный К. и его адвокаты просили об отмене приговора, указывая, что уголовное дело возбуждено с нарушением закона, поскольку рапорт следователя не мог служить основанием для возбуждения уголовного дела и в силу этого все доказательства, полученные в ходе расследования, являются недопустимыми.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации оставила приговор без изменения, а апелляционные жалобы без удовлетворения, мотивировав свое решение следующим.

В соответствии с положениями ст. 140 УПК РФ поводами для возбуждения уголовного дела служат заявление о преступлении, сообщение о нем и другие обстоятельства.

Согласно материалам уголовного дела поводом для возбуждения уголовного дела 29 января 2014 г., как это видно из рапорта следователя, послужило сообщение гражданки Х. по «телефону доверия» Управления МВД 22 января 2014 г. о совершенном К. преступлении в отношении потерпевшего.

Из протокола допроса свидетеля Х., показания которой оглашены с согласия сторон, следует, что А. рассказала ей о совершении осужденным в отношении потерпевшего действий сексуального характера. Данные сведения она сообщила в Управление внутренних дел города.

Таким образом, при возбуждении уголовного дела в отношении К. нарушений уголовно-процессуального закона не допущено.

Определение N 48-АПУ15-9

  1. В случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ, и при наличии ходатайства осужденного приговор, вынесенный заочно, подлежит отмене и судебное разбирательство проводится в обычном порядке.

По приговору суда 3 июля 2012 г. К. осуждена по ч. 3 ст. 33, ч. 4 ст. 159 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ), по ч. 4 ст. 159 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ) и по ч. 2 ст. 210 УК РФ.

Судебное разбирательство по уголовному делу в отношении К. проведено в отсутствие подсудимой на основании ч. 5 ст. 247 УПК РФ.

В кассационной жалобе осужденная К. просила об отмене приговора, поскольку он был постановлен в ее отсутствие.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговора, а дело направила на новое судебное рассмотрение в тот же суд иным составом суда.

Судебная коллегия мотивировала свое решение следующим.

В соответствии с чч. 5 и 7 ст. 247 УПК РФ в исключительных случаях судебное разбирательство по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях может проводиться в отсутствие подсудимого, который находится за пределами территории Российской Федерации и (или) уклоняется от явки в суд, если это лицо не было привлечено к ответственности на территории иностранного государства по данному уголовному делу.

В случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УК РФ, приговор или определение суда, вынесенные заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяются в порядке, предусмотренном гл. 48 УПК РФ. Судебное разбирательство в таком случае проводится в обычном порядке.

Из материалов уголовного дела усматривается, что в связи с тем, что подсудимая К., обвинявшаяся в совершении тяжких преступлений, нарушила ранее избранную ей меру пресечения в виде подписки о невыезде и скрылась от суда, постановлением суда от 5 марта 2008 г. уголовное дело в отношении К. было выделено в отдельное производство.

27 марта 2012 г. постановлением суда возобновлено производство по уголовному делу в отношении К. и назначено предварительное слушание на 9 апреля 2012 г.

Постановлением суда от 9 апреля 2012 г., вынесенным по итогам предварительного слушания, уголовное дело по обвинению К. было назначено к слушанию на 19 апреля 2012 г. Судебное разбирательство по уголовному делу в отношении К., обвинявшейся в совершении тяжких преступлений, проведено в отсутствие подсудимой на основании ч. 5 ст. 247 УПК РФ в связи с ее уклонением от явки в суд.

30 ноября 2012 г. К. была задержана на территории Греческой Республики и в настоящее время отбывает наказание в исправительной колонии УФСИН России по Республике Мордовия.

Исходя из положений ч. 7 ст. 247 УПК РФ приговор, вынесенный в отношении лица заочно, отменяется по ходатайству осужденного или его защитника в том случае, если такое лицо в результате розыска задержано либо прекратило скрываться и добровольно явилось в суд.

Согласно ч. 2 ст. 401.15 УПК РФ устранение обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ, при наличии ходатайства осужденного является основанием отмены приговора при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке.

Определение N 19-УД15-18

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ

  1. Факт расходования денежных средств в налоговом периоде сам по себе не подтверждает получение в этом же периоде дохода, облагаемого налогом на доходы физических лиц, в сумме, равной израсходованным средствам.

Налоговый орган обратился в суд с заявлением о взыскании с Д. недоимки и пени по налогу на доходы физических лиц.

Решением районного суда, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, заявление налогового органа удовлетворено.

Суд исходил из того, что Д. получил за 2013 год лишь доход от продажи автомобиля и пенсию по инвалидности. Приобретение им в этом же году автомобиля стоимостью свыше 1 000 000 рублей свидетельствует о получении иного дохода, с которого подлежит уплате налог на доходы физического лица, а также пеня в связи с его неуплатой. Непредставление налоговой декларации об указанном доходе является основанием для исчисления налоговым органом дохода Д. расчетным путем в соответствии с положениями ст. 31 Налогового кодекса Российской Федерации (далее — НК РФ). Кроме того, Д. не представил доказательства, подтверждающие приобретение автомобиля на денежные средства членов его семьи, от продажи продуктов подсобного хозяйства и заемных денежных средств.

С таким выводом согласился суд апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда Российской Федерации обжалуемые судебные акты отменила и вынесла новое решение об отказе в удовлетворении заявления налогового органа, по следующим основаниям.

В соответствии с положениями ст. 208 и 209 НК РФ объектом налогообложения налога на доходы физических лиц, являющихся налоговыми резидентами Российской Федерации, признается доход, полученный налогоплательщиками от источников в Российской Федерации и (или) от источников за пределами Российской Федерации.

Как следует из ст. 41 названного кодекса, доходом признается экономическая выгода в денежной или натуральной форме, учитываемая в случае возможности ее оценки и в той мере, в какой такую выгоду можно оценить, и определяемая в соответствии с главами «Налог на доходы физических лиц» и «Налог на прибыль организаций» данного Кодекса.

Лицо считается невиновным в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке. Лицо, привлекаемое к ответственности, не обязано доказывать свою невиновность в совершении налогового правонарушения. Обязанность по доказыванию обстоятельств, свидетельствующих о факте налогового правонарушения и виновности лица в его совершении, возлагается на налоговые органы. Неустранимые сомнения в виновности лица, привлекаемого к ответственности, толкуются в пользу этого лица (п. 6 ст. 108 НК РФ).

Основанием для привлечения лица к ответственности за нарушение законодательства о налогах и сборах является установление факта совершения данного нарушения решением налогового органа, вступившим в силу (п. 3 ст. 108 НК РФ).

Таким образом, приобретение налогоплательщиком в налоговом периоде имущества подтверждает лишь то, что налогоплательщиком в этом периоде понесены расходы на его приобретение. Факт расходования денежных средств в налоговом периоде сам по себе не подтверждает получение в этом же периоде дохода, облагаемого налогом на доходы физических лиц, в сумме, равной израсходованным средствам.

Следовательно, сумма израсходованных Д. в 2013 году на приобретение автомобиля денежных средств не может рассматриваться в качестве объекта налогообложения по налогу на доходы физических лиц.

Доказательства, подтверждающие факт получения Д. помимо пенсии и задекларированного им дохода от продажи автомобиля каких-либо иных доходов, облагаемых налогом на доходы физических лиц, налоговый орган в суд не представил.

В силу подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ налоговые органы вправе определять суммы налогов, подлежащие уплате налогоплательщиками в бюджетную систему Российской Федерации, расчетным путем на основании имеющейся у них информации о налогоплательщике, а также данных об иных аналогичных налогоплательщиках в случаях отказа налогоплательщика допустить должностных лиц налогового органа к осмотру производственных, складских, торговых и иных помещений и территорий, используемых налогоплательщиком для извлечения дохода либо связанных с содержанием объектов налогообложения, непредставления в течение более двух месяцев налоговому органу необходимых для расчета налогов документов, отсутствия учета доходов и расходов, учета объектов налогообложения, ведения учета с нарушением установленного порядка, приведшего к невозможности исчислить налоги, или непредставления налогоплательщиком — иностранной организацией, не осуществляющей деятельность на территории Российской Федерации через постоянное представительство, налоговой декларации по налогу на имущество организаций.

Вместе с тем названные в данной норме основания для определения суммы налога расчетным путем ни в заявлении налогового органа при обращении в суд, ни в решении суда об удовлетворении заявления не указаны.

Кроме того, налоговым органом фактически была проведена проверка соблюдения законодательства о налогах и сборах, по результатам которой должен быть составлен акт проверки, подлежащий рассмотрению руководителем (заместителем руководителя) налогового органа, проводившего проверку, с вынесением соответствующего решения.

Между тем акт проверки и решение должностными лицами налогового органа суду представлены не были, данных, свидетельствующих о том, что такие документы принимались, в материалах дела не имеется.

Таким образом, налоговым органом допущено нарушение процедуры взыскания недоимки и пени, включающей в том числе обжалование принятых по результатам проверки решений.

Учитывая, что судами допущены ошибки в применении и толковании норм материального права, которые повлияли на исход рассмотрения дела, Судебная коллегия отменила обжалуемые судебные акты и приняла новое решение об отказе в удовлетворении заявления налогового органа.

Определение N 57-КГ15-8

  1. Не подлежат регистрации в Госавтоинспекции и не производятся регистрационные действия с транспортными средствами, имеющими скрытую, поддельную, измененную или уничтоженную идентификационную маркировку, а также транспортными средствами, изготовленными в том числе из составных частей конструкций, предметов дополнительного оборудования, запасных частей и принадлежностей, без представления документов, подтверждающих проведение их сертификации в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

К. является собственником автомобиля марки ГАЗ (грузовой фургон цельнометаллический) 2011 года выпуска. Данный автомобиль при его эксплуатации был поврежден в результате дорожно-транспортного происшествия, и К. было принято решение о замене кузова. Для этой цели он приобрел кузов автомобиля ГАЗ 2705 «Газель» 2013 года выпуска, который был заменен индивидуальным предпринимателем, имеющим сертификат соответствия на услуги по техническому обслуживанию и ремонту автотранспортных средств.

К. обратился в уполномоченный орган с заявлением о совершении регистрационных действий в связи с изменением регистрационных данных, не связанных с изменением конструкции, однако ему было отказано со ссылкой на то, что не подлежат регистрации в Госавтоинспекции и не производятся регистрационные действия с транспортными средствами, имеющими скрытую, поддельную, измененную или уничтоженную идентификационную маркировку. Указано на невозможность идентифицировать первоначальное транспортное средство, указанное в ПТС и регистрационных документах, так как автомобиль утратил основные элементы базового транспортного средства и получил технические характеристики, схожие с другим транспортным средством, имеющим иной идентификационный номер и иную маркировку кузова.

Решением районного суда, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, удовлетворено заявление К. о признании незаконными действий уполномоченного органа, выразившихся в аннулировании регистрации автомобиля, введении карточки учета в АБД «Ограничение», введении регистрационных знаков, свидетельства о регистрации и ПТС в АБД «Розыск», а также решения об отказе в совершении регистрационных действий.

Суды исходили из того, что оспариваемые действия препятствуют осуществлению К. правомочий собственника, поскольку замена кузова транспортного средства на аналогичный не является самостоятельной сборкой транспортного средства и относится к капитальному ремонту; внесение изменений в конструкцию транспортного средства не производилось, единичное транспортное средство не создавалось.

Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда Российской Федерации указанные судебные акты отменила и вынесла новое решение об отказе в удовлетворении заявления К. по следующим основаниям.

Федеральным законом от 10 декабря 1995 г. N 196-ФЗ «О безопасности дорожного движения» определены правовые основы обеспечения безопасности дорожного движения.

В соответствии с п. 3 ст. 15 данного закона допуск транспортных средств, предназначенных для участия в дорожном движении на территории Российской Федерации, осуществляется в соответствии с законодательством Российской Федерации путем регистрации транспортных средств и выдачи соответствующих документов. Регистрация транспортных средств без документа, удостоверяющего его соответствие установленным требованиям безопасности дорожного движения, запрещается.

Таким документом является паспорт транспортного средства, подтверждающий техническую безопасность автомобиля, номерные обозначения узлов и агрегатов которого указаны в этом паспорте.

Порядок регистрации автомототранспортных средств в органах ГИБДД установлен Правилами регистрации автомототранспортных средств и прицепов к ним в Государственной инспекции безопасности дорожного движения МВД Российской Федерации, утвержденными приказом МВД России от 24 ноября 2008 г. N 1001 (далее — Правила).

В соответствии с п. 3 Правил не подлежат регистрации в Госавтоинспекции и не принимаются к производству регистрационных действий транспортные средства, изготовленные в Российской Федерации, в том числе из составных частей конструкций, предметов дополнительного оборудования, запасных частей и принадлежностей, или ввозимые на ее территорию сроком более чем на шесть месяцев, без представления документов, подтверждающих проведение их сертификации в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

Согласно п. 51 приложения N 1 к Правилам при установлении органом внутренних дел, проводящим проверку, обстоятельств, указанных в п. 3 Правил, регистрация транспортного средства прекращается (аннулируется) регистрационным подразделением по месту регистрации транспортного средства.

Транспортные средства, как правило, имеют несущий кузов или рамную конструкцию, где кузов или рама являются основным элементом базового транспортного средства, соответствие которого требованиям безопасности подтверждается выданным на него паспортом транспортного средства. В результате замены кузова автомобиль утрачивает основные элементы базового транспортного средства, допущенного к участию в дорожном движении, и фактически получает технические характеристики, схожие с другим транспортным средством.

Соответствие идентификационной маркировки транспортного средства представленным документам устанавливается сотрудником Госавтоинспекции при проведении визуального осмотра транспортного средства в процессе производства регистрационного действия в соответствии с требованиями пп. 39 — 41 Административного регламента МВД России по предоставлению государственной услуги по регистрации автомототранспортных средств и прицепов к ним, утвержденного приказом МВД России от 7 августа 2013 г. N 605.

Таким образом, кузов автомобиля является основным элементом транспортного средства, на котором нанесен его уникальный идентификационный номер, указываемый в документах на транспортное средство. Приобретение лицом права на транспортное средство не порождает обязанность органов ГИБДД допустить данное транспортное средство к участию в дорожном движении и зарегистрировать его при наличии обстоятельств, препятствующих регистрации транспортных средств.

Поскольку такие обстоятельства в данном случае были установлены, у уполномоченного органа имелись основания для отказа в регистрации принадлежащего К. транспортного средства.

Определение N 19-КГ15-3

  1. Решение о принудительной госпитализации гражданина в психиатрический стационар в недобровольном порядке принимается исключительно судом.

Территориальным органом Росздравнадзора в ходе внеплановой выездной проверки соблюдения областным наркологическим диспансером законодательства выявлены нарушения Порядка оказания медицинской помощи по профилю «Наркология», утвержденного приказом Министра здравоохранения Российской Федерации от 15 ноября 2012 г. N 929н (далее — Порядок оказания медицинской помощи по профилю «Наркология»), в части штатного обеспечения и материально-технического оснащения, а также Порядка создания и деятельности врачебной комиссии медицинской организации, утвержденного приказом Министра здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 5 мая 2012 г. N 502н (далее — Порядок создания и деятельности врачебной комиссии), поскольку приказом главного врача областного наркологического диспансера на врачебную комиссию стационара возложена функция принятия решения о недобровольной госпитализации больного в стационар в соответствии со ст. 29 Закона Российской Федерации от 2 июля 1992 г. N 3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» (далее — Закон о психиатрической помощи). Проверкой установлено, что больные алкоголизмом (наркоманией, токсикоманией) помещались в стационар в принудительном порядке без судебного решения на длительное время.

Не согласившись с результатами проверки, областной наркологический диспансер обратился в суд.

Решением районного суда заявление об оспаривании акта проверки и предписания территориального органа Росздравнадзора удовлетворено частично. Признаны незаконными акт проверки и предписание в части указания на то, что в нарушение п. 4 Порядка создания и деятельности врачебной комиссии врачебная комиссия областного наркологического диспансера принимает решение о недобровольной госпитализации пациентов.

При этом суд исходил из того, что принудительная госпитализация лиц, страдающих тяжелыми расстройствами, вызванными употреблением психоактивных веществ, соответствует конституционным целям ограничения прав и свобод граждан, не противоречит Конституции Российской Федерации, поскольку в настоящее время процедура госпитализации в наркологический диспансер больного наркоманией (алкоголизмом, токсикоманией) без его согласия законом не урегулирована. Процедура обращения в суд с соответствующим заявлением для получения судебного решения о принудительной госпитализации требует времени и не может применяться для больных наркоманией (алкоголизмом, токсикоманией), поскольку, как правило, таким лицам требуется немедленное оказание медицинской помощи со стороны врачей-наркологов. В связи с этим принудительная госпитализация больных наркоманией и алкоголизмом по решению врачебной комиссии без получения судебного решения является разумной и законной.

Соглашаясь с такими выводами, суд апелляционной инстанции решение суда первой инстанции изменил, признал незаконными акт проверки и предписание в части указания на то, что Порядок оказания медицинской помощи по профилю «Наркология» областным наркологическим диспансером не соблюдается применительно к штатному обеспечению и материально-техническому оснащению. В остальной части решение суда оставлено без изменения.

Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила судебный акт суда апелляционной инстанции и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав следующее.

Статья 41 Конституции Российской Федерации гарантирует право на охрану здоровья и медицинскую помощь, что предполагает не только обязанность лечебных учреждений оказывать медицинскую помощь при обращении за ней, но и право граждан свободно принимать решение об обращении за медицинской помощью и о прохождении курса лечения. Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены в определенных случаях, установленных федеральным законом (ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации). Одним из таких случаев является наличие у лица тяжелого психического расстройства, представляющего непосредственную опасность для окружающих.

В силу ст. 20 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» медицинское вмешательство без согласия гражданина, одного из родителей или законного представителя допускается судом в отношении лиц, страдающих тяжелыми психическими расстройствами, в случаях и в порядке, которые установлены законодательством Российской Федерации.

Статьей 29 Закона о психиатрической помощи определено, что лицо, страдающее психическим расстройством, может быть недобровольно (принудительно) госпитализировано в психиатрический стационар до постановления судьи, если его психиатрическое обследование или лечение возможны только в стационарных условиях, а психическое расстройство является тяжелым и обусловливает его непосредственную опасность для себя или окружающих, или его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, или существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи.

В соответствии с ч. 1 ст. 33 Закона о психиатрической помощи вопрос о госпитализации лица в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке по основаниям, предусмотренным ст. 29 данного закона, решается в суде по месту нахождения медицинской организации.

Часть 2 названной статьи предусматривает, что заявление о госпитализации лица в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке подается в суд представителем медицинской организации, в которой находится лицо. К заявлению, в котором должны быть указаны предусмотренные законом основания для госпитализации в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке, прилагается мотивированное заключение комиссии врачей-психиатров о необходимости дальнейшего пребывания лица в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях.

Решение о принудительной госпитализации больного в психиатрический стационар в недобровольном порядке принимается исключительно судом (ст. 33 — 35 Закона о психиатрической помощи, ст. 274 — 280 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации).

Статья 54 Федерального закона от 8 января 1998 г. N 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах» не устанавливает иной порядок и не предоставляет основания для принудительной госпитализации названных лиц без судебного решения.

Согласно п. 13 Порядка оказания медицинской помощи по профилю «Наркология» бригада скорой медицинской помощи доставляет пациентов с признаками тяжелой интоксикации или психотических расстройств в медицинские организации, оказывающие круглосуточную помощь по профилям «анестезиология и реанимация», «токсикология», «психиатрия» и «наркология».

Таким образом, действующее законодательство не предусматривает возможности недобровольной госпитализации граждан, страдающих синдромом зависимости от алкоголя, наркотических или токсических средств. Сами по себе такие заболевания, как алкоголизм, наркомания и токсикомания, к категории тяжелых психических расстройств не относятся и не могут служить основанием для принудительной госпитализации. Больные алкоголизмом (наркоманией, токсикоманией) подлежат недобровольной госпитализации только при наличии тяжелого психического расстройства, а не в связи с их нуждаемостью в лечении как таковом.

Недобровольная госпитализация гражданина, страдающего психическим расстройством, в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, возможна только по решению суда и в случаях, предусмотренных ст. 29 Закона о психиатрической помощи, но не на основании решения врачебной комиссии, которая лишь представляет в суд мотивированное и надлежащим образом оформленное заключение о необходимости пребывания гражданина в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях.

Определение N 46-КГ15-17

Практика применения Кодекса Российской Федерации

об административных правонарушениях

  1. Размер административного штрафа, назначенного в порядке ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, исчисляется исходя из суммы неуплаченного административного штрафа и не может превышать его двукратную величину.

Вступившим в законную силу постановлением должностного лица Управления Федеральной миграционной службы России по Ростовской области от 7 февраля 2014 г. юридическое лицо (общество) признано виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 4 ст. 18.9 КоАП РФ, с назначением административного наказания в виде административного штрафа в размере 400 000 рублей.

В установленный срок данный административный штраф обществом не уплачен, отсрочка или рассрочка не предоставлялась, в связи с чем принятыми по настоящему делу постановлением мирового судьи от 26 января 2015 г., оставленным без изменения решением судьи районного суда от 11 марта 2015 г. и постановлением заместителя председателя областного суда от 4 июня 2015 г., общество признано виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, и подвергнуто административному наказанию в виде административного штрафа в размере 800 000 рублей.

В ходе рассмотрения дела по жалобе, поданной законным представителем общества, в Верховном Суде Российской Федерации установлено, что общество обоснованно привлечено мировым судьей к административной ответственности, установленной ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, вместе с тем судья Верховного Суда Российской Федерации усмотрел основания для изменения состоявшихся по делу судебных актов в части назначенного обществу административного наказания.

В указанной жалобе общество ссылалось на то, что постановлением судьи Верховного Суда Российской Федерации по делу об административном правонарушении, предусмотренном ч. 4 ст. 18.9 КоАП РФ, размер назначенного обществу административного штрафа, за неуплату которого в отношении общества было возбуждено дело об административном правонарушении по ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, снижен с 400 000 рублей до 200 000 рублей.

В нарушение требований ст. 24.1 и 26.1 КоАП РФ данные доводы общества не получили надлежащей оценки судебных инстанций.

Между тем размер административного штрафа, назначенного в порядке ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, исчисляется исходя из суммы неуплаченного административного штрафа и не может превышать его двукратную величину.

В рассматриваемом случае с учетом изменений, внесенных постановлением судьи Верховного Суда Российской Федерации по другому делу в постановление должностного лица Управления Федеральной миграционной службы России по Ростовской области от 7 февраля 2014 г., неуплаченный обществом административный штраф составляет 200 000 рублей.

При таких обстоятельствах судебные акты, вынесенные в отношении общества по делу об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, были изменены путем снижения назначенного обществу наказания в виде административного штрафа до 400 000 рублей.

Постановление N 41-АД15-9

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ДЕЛАМ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ

  1. Опоздание заявителя из отпуска, обусловленное его личной недисциплинированностью, обоснованно расценено командованием как невыполнение военнослужащим условий контракта о прохождении военной службы.

Решением Хабаровского гарнизонного военного суда от 2 июля 2014 г., оставленным без изменения апелляционным определением Дальневосточного окружного военного суда от 16 сентября 2014 г., удовлетворено заявление Д. в той части, в какой он просил признать незаконными приказ командира воинской части от 14 марта 2014 г. в части объявления заявителю дисциплинарного взыскания в виде досрочного увольнения с военной службы в связи с невыполнением им условий контракта и приказ от 25 марта 2014 г. в части его досрочного увольнения с военной службы и исключения из списков личного состава части.

В кассационной жалобе врид командира воинской части указывал на отсутствие заявителя в течение суток на службе в связи с опозданием из отпуска, что является грубым дисциплинарным проступком, ставил вопрос об отмене судебных постановлений и принятии по делу нового решения об отказе в удовлетворении заявления в полном объеме.

Рассмотрев материалы дела и обсудив доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия нашла жалобу подлежащей удовлетворению ввиду существенного нарушения судами норм материального права, что выразилось в следующем.

Из материалов дела следует, что Д. несвоевременно, с опозданием на одни сутки, прибыл из первой части ежегодного основного отпуска за 2014 год, в связи с чем приказом от 14 марта 2014 г. ему объявлено дисциплинарное взыскание в виде досрочного увольнения с военной службы в связи с невыполнением им условий контракта, после чего приказом от 25 марта 2014 г. он был уволен в запас по названному основанию.

В обоснование правомерности требований заявителя суд первой инстанции в решении указал, что командование, которому было известно о проведении заявителем отпуска за пределами места дислокации воинской части, в нарушение требований закона не предоставило ему дополнительные сутки, необходимые для проезда к месту проведения отпуска в город Хабаровск и обратно, а при применении дисциплинарного взыскания не в полной мере соотнесло степень тяжести совершенного заявителем проступка с наложенным взысканием.

Соглашаясь с этими выводами, окружной военный суд также указал, что совершение Д. проступка было обусловлено действиями командования, которое указало в отпускном билете, что в случае проведения отпуска по месту дислокации части заявитель обязан вернуться к месту прохождения военной службы 12 марта 2014 г., чем тот был введен в заблуждение относительно срока явки в воинскую часть с учетом проведения отпуска в городе Хабаровске.

Между тем такие выводы не соответствуют материалам делам и основаны на неправильном применении норм материального права.

В суде установлено, что Д., общая продолжительность военной службы которого в 2014 году в льготном исчислении составляла менее 10 лет, проходил военную службу по контракту в воинской части, дислоцированной в рабочем поселке Эльбан Хабаровского края, который на основании приложения N 2 к постановлению Правительства Российской Федерации от 5 июня 2000 г. N 434 отнесен к местности, на территории которой военнослужащим увеличивается продолжительность ежегодного основного отпуска на 10 суток.

Следовательно, с учетом положений п. 5 ст. 11 Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих», согласно которым военнослужащим при общей продолжительности военной службы в льготном исчислении менее 10 лет продолжительность основного отпуска устанавливается в размере 30 суток, Д. в 2014 году имел право на отпуск в размере 40 суток.

Согласно п. 5 ст. 11 Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» по просьбе военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, основной отпуск может быть предоставлен им по частям с предоставлением в этом случае времени, необходимого для проезда к месту использования отпуска и обратно, один раз.

Из материалов дела следует, что 10 февраля 2014 г. Д. обратился по команде с рапортом о предоставлении ему первой части ежегодного основного отпуска в количестве 25 суток, который был ему предоставлен по приказу командира воинской части от 17 февраля 2014 г. Поскольку заявитель в рапорте не просил об увеличении отпуска на количество суток, необходимое для проезда к месту его использования и обратно, в отпускном билете было указано, что сутки на дорогу заявителю не предоставляются, а дата возращения из отпуска установлена 12 марта 2014 г. Между тем из отпуска он прибыл только 13 марта 2014 г., то есть с опозданием на сутки.

Как пояснил в судебном заседании представитель командира воинской части, согласно графику на 2014 год основной отпуск заявителя планировался к предоставлению по частям: первая часть количеством 25 суток и вторая часть — 15 суток, которую тот собирался провести с выездом за пределы Хабаровского края с предоставлением времени на дорогу.

Эти показания Д. в судебном заседании подтвердил, пояснив, что планировал использовать воинские перевозочные документы в другой раз, а в первую часть отпуска поехал на личном автомобиле. При этом он показал, что был осведомлен о том, что право на проезд в отпуск предоставляется только один раз.

Кроме того, из письменных объяснений заявителя, данных им в ходе служебного разбирательства, усматривается, что несвоевременное прибытие из отпуска он объяснил забывчивостью.

При таких данных материалами дела подтверждено, что Д. была предоставлена первая часть отпуска за 2014 год количеством 25 суток без предоставления времени, необходимого для проезда к месту использования отпуска и обратно, а опоздание из отпуска обусловлено не действиями командования, а личной недисциплинированностью заявителя.

В связи с этим вывод суда первой инстанции о нарушении прав заявителя на предоставление ему времени, необходимого для проезда к месту использования отпуска и обратно, не основан на законе и материалах дела.

Обоснованность привлечения Д. к дисциплинарной ответственности в виде досрочного увольнения с военной службы сомнений не вызывает.

Согласно п. 1 ст. 28.5 Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» при назначении дисциплинарного взыскания учитываются характер дисциплинарного проступка, обстоятельства и последствия его совершения, форма вины, личность военнослужащего, совершившего дисциплинарный проступок, обстоятельства, смягчающие дисциплинарную ответственность, и обстоятельства, отягчающие дисциплинарную ответственность.

При этом в соответствии со ст. 52 Дисциплинарного устава Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 10 ноября 2007 г. N 1495, при совершении военнослужащим дисциплинарного проступка командир (начальник) должен учитывать, что применяемое взыскание как мера укрепления воинской дисциплины и воспитания военнослужащих должно соответствовать тяжести совершенного проступка и степени вины, установленным командиром (начальником) в результате проведенного разбирательства.

Из материалов дела следует, что основанием для досрочного увольнения Д. с военной службы явилось его опоздание из отпуска на одни сутки, что в соответствии с п. 2 ст. 28.5 Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих», ч. 3 ст. 32 Федерального закона от 28 марта 1998 г. N 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» по своему характеру относится к грубым дисциплинарным проступкам и указывает на нарушение заявителем условий контракта о прохождении военной службы, которые включают в себя обязанность военнослужащего добросовестно исполнять все общие, должностные и специальные обязанности, установленные законодательными и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

В суде установлено, что принятию решения о привлечении Д. к дисциплинарной ответственности предшествовало разбирательство, в ходе которого было установлено, что причиной опоздания заявителя из отпуска явилась его личная недисциплинированность, обстоятельств, смягчающих его дисциплинарную ответственность, не выявлено. При этом исследовались характеризующие заявителя данные, согласно которым тот после истечения испытательного срока и назначения на вышестоящую должность изменил отношение к службе, стал допускать нарушения регламента служебного времени.

Из изложенного следует, что при применении к Д. дисциплинарного взыскания командир воинской части учел характер дисциплинарного проступка, обстоятельства и последствия его совершения, форму вины, личность заявителя, отсутствие обстоятельств, смягчающих дисциплинарную ответственность, как это предусмотрено законом.

При таких данных вывод судов первой и апелляционной инстанций о явном несоответствии примененного к Д. взыскания тяжести совершенного им проступка основан на неправильном толковании закона.

Таким образом, приказы командира воинской части в части объявления заявителю дисциплинарного взыскания в виде досрочного увольнения с военной службы в связи с невыполнением им условий контракта, досрочного увольнения с военной службы по указанному основанию и исключения в связи с этим из списков личного состава воинской части являются законными.

На основании изложенного Судебная коллегия по делам военнослужащих решение Хабаровского гарнизонного военного суда от 2 июля 2014 г. и апелляционное определение Дальневосточного окружного военного суда от 16 сентября 2014 г. по заявлению Д. отменила в части удовлетворенных требований и приняла по делу новое решение, которым отказала Д. в удовлетворении заявления в указанной части.

Определение N 208-КГ15-5

  1. Проживание военнослужащего в качестве члена семьи в жилом помещении по договору социального найма по установленным нормам указывает на отсутствие оснований для признания его нуждающимся в жилом помещении.

Решением Московского гарнизонного военного суда от 28 августа 2014 г., оставленным без изменения апелляционным определением Московского окружного военного суда от 11 декабря 2014 г., удовлетворено заявление Б. в той части, в какой она просила признать незаконным утвержденное начальником решение жилищной комиссии федерального казенного учреждения «Центр заказчика-застройщика внутренних войск МВД России» (далее — Центр заказчика-застройщика) от 21 июля 2014 г. об отказе в признании заявителя нуждающейся в жилом помещении в г. Москве, на жилищную комиссию возложена обязанность по повторному рассмотрению вопроса о признании заявителя нуждающейся в жилом помещении и в ее пользу с Центра заказчика-застройщика взысканы судебные расходы.

В удовлетворении заявления в части возложения на жилищную комиссию обязанности по принятию Б. на жилищный учет судом отказано.

В кассационной жалобе представитель начальника Центра заказчика-застройщика, указывая на отсутствие предусмотренных ч. 1 ст. 51 ЖК РФ оснований для признания заявителя нуждающейся в жилом помещении ввиду обеспеченности жильем по установленным нормам, просит об отмене судебных постановлений и о принятии по делу нового решения.

Рассмотрев материалы административного дела и обсудив доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия по делам военнослужащих нашла, что судами при рассмотрении дела допущены существенные нарушения норм материального права, что выразилось в следующем.

Из материалов дела следует, что Б. в марте 1991 года вселилась в качестве члена семьи в трехкомнатную квартиру общей площадью жилого помещения 55,8 кв. м, расположенную в г. Химки, мкр-н Сходня, Московской области. Квартира была предоставлена в октябре 1971 года отцу мужа заявителя исполнительным комитетом Химкинского Совета депутатов трудящихся Московской области и в настоящее время в ней проживают помимо Б. ее сын и брат умершего мужа.

В сентябре 1993 года заявитель призвана Химкинским военным комиссариатом на военную службу, которую с декабря 2008 года проходит в Центре заказчика-застройщика, дислоцированном в г. Москве.

В июне 2014 года Б. обратилась в жилищную комиссию Центра заказчика-застройщика с заявлением о признании ее нуждающейся в жилом помещении в г. Москве, однако решением жилищной комиссии от 21 июля 2014 г., утвержденным в тот же день начальником Центра, получила отказ ввиду обеспеченности жильем по установленным нормам.

Признавая отказ незаконным, суды исходили из того, что заявитель по месту военной службы в г. Москве жилым помещением не обеспечена, а вопрос наличия жилья в Московской области подлежит выяснению при предоставлении жилого помещения для постоянного проживания.

Такой вывод судов основан на неправильном толковании закона.

Согласно абзацу тринадцатому п. 1 ст. 15 Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» (далее — Федеральный закон «О статусе военнослужащих») военнослужащие признаются федеральным органом исполнительной власти, в котором федеральным законом предусмотрена военная служба, нуждающимися в жилых помещениях по основаниям, предусмотренным ст. 51 ЖК РФ.

В соответствии с ч. 1 ст. 51 ЖК РФ нуждающимися в жилых помещениях признаются в том числе граждане, являющиеся нанимателями жилых помещений по договорам социального найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма либо собственниками жилых помещений или членами семьи собственника жилого помещения и обеспеченные общей площадью жилого помещения на одного члена семьи менее учетной нормы.

Постановлением главы муниципального образования «Химкинский район» Московской области от 29 июля 2005 г. N 118 учетная норма площади жилого помещения в г. Химки Московской области установлена в размере 10 кв. м общей площади на одного члена семьи.

Следовательно, заявитель проживает в качестве члена семьи в жилом помещении по договору социального найма по установленным нормам, что указывает на отсутствие оснований для признания ее нуждающейся в жилом помещении.

По данному делу юридически значимым также является установление формы собственности жилищного фонда, в котором проживает заявитель.

Согласно ч. 2 ст. 19 ЖК РФ в зависимости от формы собственности жилищный фонд подразделяется на частный, государственный и муниципальный жилищные фонды, при этом непосредственно государственный жилищный фонд есть совокупность жилых помещений, принадлежащих на праве собственности Российской Федерации (жилищный фонд Российской Федерации), и жилых помещений, принадлежащих на праве собственности субъектам Российской Федерации (жилищный фонд субъектов Российской Федерации).

В соответствии со ст. 6 ЖК РСФСР, действовавшего до 1 марта 2005 г., к государственному жилищному фонду относились жилые помещения, находившиеся в ведении местных Советов народных депутатов (жилищный фонд местных Советов) и в ведении министерств, государственных комитетов и ведомств (ведомственный жилищный фонд).

По этой причине в случае получения жилого помещения из государственного жилищного фонда, а до 1 марта 2005 г. — из фонда местных Советов народных депутатов и ведомственного жилищного фонда гражданин считается обеспеченным жильем за счет государства.

Как следует из материалов дела, Б. в качестве члена семьи проживает с марта 1991 года в жилом помещении, полученном от исполнительного комитета Химкинского Совета депутатов трудящихся Московской области, что указывает на ее обеспеченность жильем за счет государства.

При таких данных заявитель поставила вопрос о предоставлении ей жилого помещения в порядке, установленном Федеральным законом «О статусе военнослужащих», то есть за счет государства, при обеспеченности жильем из государственного жилищного фонда и без его сдачи, что противоречит положениям п. 5 ст. 15 «О статусе военнослужащих», согласно которому в случае освобождения жилых помещений, занимаемых военнослужащими и совместно проживающими с ними членами их семей, за исключением жилых помещений, находящихся в их собственности, указанные помещения предоставляются другим военнослужащим и членам их семей.

Кроме того, Б. при назначении в декабре 2008 года в Центр заказчика-застройщика в другую местность не переводилась, а осталась проживать в близлежащем от г. Москвы населенном пункте, из которого она ежедневно может прибывать на военную службу без ущерба для исполнения своих служебных обязанностей, боевой готовности и повседневной деятельности Центра заказчика-застройщика.

Таким образом, основания для признания Б. нуждающейся в жилом помещении по договору социального найма по месту военной службы в г. Москве также отсутствуют.

В связи с этим начальник и жилищная комиссия Центра заказчика-застройщика правомерно отказали Б. в признании ее нуждающейся в жилом помещении.

Допущенные судами первой и апелляционной инстанций нарушения норм материального права повлияли на исход дела, и без их устранения невозможны восстановление и защита охраняемых законом публичных интересов, что в силу ст. 328 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации явилось основанием для отмены Судебной коллегией по делам военнослужащих в кассационном порядке состоявшихся по делу судебных актов в части удовлетворенных требований и принятия по делу нового решения об отказе Б. в удовлетворении заявления.

Определение N 201-КГ15-21

  1. Жилищная субсидия с поправочным коэффициентом 2,375 устанавливается исключительно гражданам, уволенным с военной службы и не обеспеченным на момент увольнения жилищной субсидией или жилым помещением.

Решением Полярнинского гарнизонного военного суда от 5 декабря 2014 г. удовлетворено заявление А., в котором он просил признать незаконным предварительное решение начальника отдела жилищного органа об установлении заявителю поправочного коэффициента для расчета жилищной субсидии в размере 2,25 и возложить на него обязанность по установлению названного коэффициента в размере 2,375.

Апелляционным определением Северного флотского военного суда от 4 февраля 2015 г. решение отменено и по делу принято новое решение об отказе в удовлетворении заявления.

В кассационной жалобе А., утверждая об отнесении его в силу закона к категории граждан, которым поправочный коэффициент при расчете жилищной субсидии подлежит установлению в размере 2,375, что не было учтено флотским военным судом, просит апелляционное определение отменить, оставить в силе решение суда первой инстанции.

Рассмотрев материалы дела и обсудив доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия не нашла оснований для удовлетворения жалобы по следующим основаниям.

Согласно ст. 387 ГПК РФ основаниями для отмены или изменения судебных постановлений в кассационном порядке являются существенные нарушения норм материального или процессуального права, повлиявшие на исход дела, без устранения которых невозможны восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов.

Таких нарушений судом апелляционной инстанции не допущено.

Из материалов дела следует, что А., на весь период военной службы обеспечиваемый служебным жилым помещением и имеющий общую продолжительность военной службы более 16 лет, в связи с увольнением с военной службы по состоянию здоровья обратился к начальнику отдела жилищного органа с заявлением об обеспечении его жилищной субсидией. Одновременно в рапорте и в ходе беседы заявитель просил не увольнять его с военной службы до обеспечения названной субсидией.

Предварительным решением от 27 ноября 2014 г. размер жилищной субсидии был рассчитан А. с применением поправочного коэффициента 2,25.

Полагая, что при расчете субсидии ему должен быть установлен поправочный коэффициент 2,375, А. оспорил названное решение в судебном порядке.

Удовлетворяя заявление, гарнизонный военный суд в решении указал, что, по смыслу закона, при увольнении военнослужащих по состоянию здоровья, имеющих календарную выслугу 10 лет и более, не обеспеченных жильем по месту военной службы и возражавших в связи с этим против увольнения, выплата жилищной субсидии осуществляется до издания приказа об их увольнении с военной службы с поправочным коэффициентом 2,375.

Отменяя решение и принимая новое об отказе в удовлетворении заявления, флотский военный суд свое решение обосновал тем, что жилищная субсидия с поправочным коэффициентом 2,375 устанавливается исключительно гражданам, уволенным с военной службы и не обеспеченным на момент увольнения жилищной субсидией или жилым помещением.

Такой вывод суда апелляционной инстанции основан на правильном толковании закона.

Право на жилищную субсидию установлено Федеральным законом от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» (далее — Федеральный закон «О статусе военнослужащих»), согласно пп. 1, 16 ст. 15 которого государство гарантирует военнослужащим обеспечение их жилыми помещениями в форме предоставления им денежных средств на приобретение или строительство жилых помещений, в том числе жилищной субсидии, либо предоставления им жилых помещений в порядке и на условиях, которые установлены названным федеральным законом, другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, за счет средств федерального бюджета.

Применительно к жилищной субсидии утверждение порядка ее расчета в силу п. 16 ст. 15 Федерального закона «О статусе военнослужащих» возложено на Правительство Российской Федерации.

Во исполнение предписаний закона Правительство Российской Федерации постановлением от 3 февраля 2014 г. N 76 утвердило Правила расчета субсидии для приобретения или строительства жилого помещения (жилых помещений), предоставляемой военнослужащим — гражданам Российской Федерации и иным лицам в соответствии с Федеральным законом «О статусе военнослужащих» (далее — Правила).

Согласно п. 2 Правил расчет субсидии осуществляется федеральным органом исполнительной власти, в котором федеральным законом предусмотрена военная служба, с применением поправочного коэффициента с учетом общей продолжительности военной службы (далее — поправочный коэффициент), устанавливаемого в соответствии с пп. 7 — 9 Правил.

Пункт 7 Правил, как следует из его содержания, устанавливает размеры поправочных коэффициентов военнослужащим, проходящим военную службу, в том числе при ее общей продолжительности от 16 до 20 лет, то есть для категории военнослужащих, к которой относится заявитель.

При этом увеличение поправочного коэффициента до 2,375 в силу п. 9 Правил производится лицам, общая продолжительность военной службы которых составляет от 10 лет до 20 лет и которые указаны в п. 13 ст. 15 Федерального закона «О статусе военнослужащих».

К таким лицам в соответствии с п. 13 ст. 15 Федерального закона «О статусе военнослужащих» относятся граждане, уволенные с военной службы, общая продолжительность военной службы которых составляет 20 лет и более, а при увольнении с военной службы по достижении ими предельного возраста пребывания на военной службе, по состоянию здоровья или в связи с организационно-штатными мероприятиями при общей продолжительности военной службы 10 лет и более, не обеспеченные на момент увольнения с военной службы жилищной субсидией или жилыми помещениями, состоящие на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях по последнему перед увольнением месту военной службы.

Содержание названной нормы закона указывает на то, что нахождение перечисленных в ней лиц на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях по последнему перед увольнением месту военной службы ясно и недвусмысленно определяет их правовой статус как лиц, уволенных с военной службы.

Согласно п. 11 ст. 38 Федерального закона от 28 марта 1998 г. N 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» окончанием военной службы считается дата исключения военнослужащего из списков личного состава воинской части.

Таким образом, А. в период прохождения военной службы не вправе претендовать на получение жилищной субсидии с поправочным коэффициентом до 2,375.

Иное толкование п. 13 ст. 15 Федерального закона «О статусе военнослужащих», как обоснованно указал флотский военный суд, делает неприменимыми положения п. 7 Правил.

В связи с изложенным суд апелляционной инстанции пришел к правильному выводу о том, что право А. на жилищную субсидию с установленным в предварительном решении начальника отдела жилищного органа от 27 ноября 2014 г. поправочным коэффициентом 2,25 нарушено не было, в связи с чем правомерно отказал в удовлетворении его заявления, отменив решение гарнизонного военного суда.

Определение N 210-КГ15-4

  1. Надбавка за исполнение обязанностей по воинской должности, которая связана с руководством подразделением, установлена для тех воинских должностных лиц, исполнение обязанностей которых связано с руководством подразделениями на постоянной основе.

Апелляционным определением Северо-Кавказского окружного военного суда от 26 ноября 2014 г. отменено решение Ростовского-на-Дону гарнизонного военного суда от 11 июня 2014 г. об отказе в удовлетворении заявления командира вертолета Ш., в котором он просил обязать командира воинской части представить в финансовый орган сведения для установления и выплаты ему с 1 января 2012 г. ежемесячной надбавки за особые условия службы — за исполнение обязанностей по воинской должности, которая связана с руководством подразделением (далее — надбавка за командование). По делу принято новое решение об удовлетворении заявления.

В кассационной жалобе представитель командира воинской части, указывая на то, что в силу закона надбавка за командование устанавливается дифференцированно в зависимости от нахождения у соответствующих категорий командиров в подчинении определенного количества военнослужащих на постоянной основе, просил об отмене апелляционного определения и оставлении в силе решения гарнизонного военного суда.

Рассмотрев материалы дела и обсудив доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия нашла, что судом апелляционной инстанции при рассмотрении дела допущены существенные нарушения норм материального права, что выразилось в следующем.

Суд апелляционной инстанции, отменяя решение гарнизонного военного суда и принимая новое решение об удовлетворении заявления, указал, что правовые основания для установления Ш. надбавки за командование определены законодательными и нормативными правовыми актами Правительства Российской Федерации и Министра обороны Российской Федерации, а в его подчинении находятся трое военнослужащих, входящих в состав экипажа вертолета.

Этот вывод основан на неправильном применении норм материального права.

Согласно п. 32 ст. 2 Федерального закона от 7 ноября 2011 г. N 306-ФЗ «О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат» правила выплаты ежемесячной надбавки за особые условия военной службы определяются Правительством Российской Федерации в зависимости от условий прохождения военной службы соответствующими категориями военнослужащих.

Во исполнение предписаний закона Правительство Российской Федерации постановлением от 21 декабря 2011 г. N 1073 утвердило Правила выплаты ежемесячной надбавки за особые условия военной службы военнослужащим, проходящим военную службу по контракту, согласно подп. «г» п. 3 которых надбавка за командование выплачивается военнослужащим, проходящим военную службу на воинских должностях руководителей, командиров (начальников) воинских частей, учреждений и подразделений Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск, воинских формирований и органов, предусмотренных законодательством Российской Федерации, и их структурных подразделений, а также на воинских должностях, исполнение обязанностей по которым связано с руководством подразделениями.

Аналогичные положения закреплены в подп. «д» п. 53 Порядка обеспечения денежным довольствием военнослужащих Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденного приказом Министра обороны Российской Федерации от 30 декабря 2011 г. N 2700 (далее — Порядок).

Содержание названных правовых норм указывает на то, что надбавка за командование установлена для тех воинских должностных лиц, исполнение обязанностей которых связано с руководством подразделениями на постоянной основе.

Между тем из материалов дела следует, что заявитель, проходящий военную службу с 1 декабря 2010 г. в воинской должности командира вертолета, личного состава в подчинении не имеет.

Это обстоятельство сомнений в своей достоверности не вызывает, поскольку подтверждено исследованными в судебном заседании выпиской из штатно-должностной книги и справкой воинской части.

Нахождение в подчинении заявителя состава экипажа вертолета в период выполнения полетов не может служить основанием для выплаты надбавки за командование, поскольку такое руководство обусловлено выполнением полетного задания по плану боевой подготовки и организацией постоянного дежурства расчетов службы оперативных дежурных на командном пункте.

Кроме того, в соответствии с полномочиями, установленными подп. 44 п. 10 Положения о Министерстве обороны Российской Федерации, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 16 августа 2004 г. N 1082, Министр обороны Российской Федерации утверждает перечни должностей военнослужащих и гражданского персонала Вооруженных Сил, осуществляющих отдельные виды деятельности, участие в которых дает право на получение социальной поддержки в соответствии с законодательными и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Применительно к надбавке за командование такой перечень установлен Министром обороны Российской Федерации в приказе от 2 июня 2014 г. N 391, которым были внесены изменения в Порядок, а ранее — Указаниями, утвержденными 27 декабря 2013 г. N 205/2/721дсп. В Указаниях и Порядке должность командира вертолета отсутствует.

При таких данных, вопреки выводу суда апелляционной инстанции, оснований для выплаты Ш. ежемесячной надбавки за особые условия военной службы — за исполнение обязанностей по воинской должности, которая связана с руководством подразделением, не имеется.

В связи с изложенным вывод гарнизонного военного суда о правомерности отказа заявителю в выплате надбавки за командование соответствует обстоятельствам дела и основан на правильном применении норм материального права.

На основании изложенного Судебная коллегия по делам военнослужащих отменила в кассационном порядке апелляционное определение Северо-Кавказского окружного военного суда от 26 ноября 2014 г. и оставила в силе решение Ростовского-на-Дону гарнизонного военного суда от 11 июня 2014 г. по заявлению Ш.

Определение N 205-КГ15-13

По уголовным делам

  1. Существенные нарушения уголовно-процессуального закона, связанные с воздействием на присяжных заседателей с целью вызвать предубеждение и повлиять на их беспристрастность, повлекли отмену оправдательного приговора.

По приговору Северо-Кавказского окружного военного суда от 14 апреля 2015 г. с участием присяжных заседателей Х. оправдан по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 210, ч. 2 ст. 209, ч. 1 ст. 30 и ст. 295, ч. 3 ст. 222 УК РФ, в связи с вынесением коллегией присяжных заседателей оправдательного вердикта за его непричастностью к совершению данных преступлений, а также оправдан в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 30 и ст. 317 УК РФ, в связи с вынесением коллегией присяжных заседателей оправдательного вердикта за неустановлением события преступления.

Рассмотрев материалы дела по апелляционному представлению государственного обвинителя, Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор отменила в связи с существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, а уголовное дело передала на новое судебное разбирательство в тот же суд в ином составе судей со стадии судебного разбирательства, приведя в обоснование следующие доводы.

Согласно ч. 1 ст. 389.25 УПК РФ оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта коллегии присяжных заседателей, может быть отменен по представлению прокурора либо жалобе потерпевшего или его законного представителя и (или) представителя лишь при наличии таких существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые ограничили право прокурора, потерпевшего или его законного представителя и (или) представителя на представление доказательств либо повлияли на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов или на содержание данных присяжными заседателями ответов.

Особенности судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей определены ст. 335 УПК РФ, в соответствии с требованиями которой в присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только те фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными ст. 334 УПК РФ.

Сторонам в ходе судебного следствия с участием присяжных заседателей запрещается исследовать данные, способные вызвать предубеждение присяжных заседателей, обсуждать вопросы, связанные с применением права, либо вопросы процессуального характера, в том числе о недопустимости доказательств, нарушении УПК РФ при получении доказательств, их истребовании, вызове дополнительных свидетелей, о якобы оказанном давлении во время предварительного следствия и т.п., задавать наводящие вопросы, в какой-либо форме оценивать доказательства во время судебного следствия, выяснять вопросы о возможной причастности к преступлению иных лиц, не являющихся подсудимыми по рассматриваемому делу, ссылаться в обоснование своей позиции на не исследованные в присутствии присяжных заседателей или недопустимые доказательства и др.

С учетом данных требований закона, а также положений ст. 73, 243 и 252 УПК РФ председательствующий должен обеспечить проведение судебного разбирательства только в пределах предъявленного подсудимому обвинения, принимать необходимые меры, исключающие возможность ознакомления присяжных заседателей с недопустимыми доказательствами, а также возможность исследования вопросов, не входящих в их компетенцию, и своевременно реагировать на нарушения порядка в судебном заседании участниками процесса, принимать к ним меры воздействия, предусмотренные ст. 258 УПК РФ.

Прения сторон в суде с участием присяжных заседателей проводятся в соответствии со ст. 292 и 336 УПК РФ с учетом особенностей рассмотрения дела по данной форме судопроизводства и лишь в пределах вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями. Стороны не вправе касаться обстоятельств, которые рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных заседателей.

Обеспечение соблюдения процедуры прений сторон возложено на председательствующего судью.

Ввиду этого в случае, если сторона в обоснование своей позиции ссылается на обстоятельства, которые подлежат разрешению после провозглашения вердикта, либо на доказательства, признанные недопустимыми или не исследованные в судебном заседании, судья, в соответствии с ч. 5 ст. 292 УПК РФ, должен остановить такого участника процесса и разъяснить присяжным заседателям, что они не должны принимать во внимание данные обстоятельства при вынесении вердикта.

Такое же разъяснение председательствующий судья должен сделать и при произнесении напутственного слова, излагая позиции сторон.

Между тем эти требования закона при рассмотрении данного уголовного дела не были соблюдены.

Из протокола судебного заседания усматривается, что в ходе судебного разбирательства, прений сторон, при произнесении реплик, последнего слова подсудимого и напутственного слова председательствующего подсудимым Х. и его защитником систематически допускались нарушения требований ст. 252, 335, 336 УПК РФ, на что председательствующий не всегда реагировал, а в некоторых случаях позволял стороне защиты выходить за рамки закона.

Так, в ходе судебного разбирательства Х. в присутствии присяжных заседателей неоднократно заявлял о том, что доказательства в отношении его сфабриковали сотрудники правоохранительных органов и предварительного следствия.

При допросе в судебном заседании ранее осужденных и отбывающих наказание участников преступного сообщества «Вилайят Галгайче» Д.З., Д.Ю., Д.У., а также оглашении показаний Д.Ю. и исследовании стенограмм телефонных разговоров Х. с различными лицами подсудимый, вопреки требованиям закона, в присутствии присяжных заседателей доводил до их сведения, в том числе путем выкриков с места недопустимых фраз, свое мнение относительно правдивости показаний данных лиц и представленных присяжным доказательств, заявлял о том, что показания свидетели дали под пытками, требовал не осквернять имя его убитого брата, в некорректной форме пытался выяснить у председательствующего судьи процедуру допроса свидетеля Д., высказывался о том, что оглашенные государственным обвинителем стенограммы его телефонных разговоров с различными абонентами являются «враньем следствия», а следствие не все разговоры им представило, в связи с чем председательствующим в порядке ст. 258 УПК РФ ему объявлялись замечания и он предупреждался о недопустимости нарушений закона.

Несмотря на неоднократность имевших место нарушений закона, подсудимый во время своего допроса и исследования признанных полученными с соблюдением требований УПК РФ доказательств в присутствии присяжных заседателей вновь допустил высказывания, порочащие доказательства по делу: что он хотел «остановить беспредел»; допрошенные по делу и ранее осужденные соучастники инкриминируемых ему преступлений его оговорили под воздействием сотрудников правоохранительных органов; во время задержания ему надели пакет на голову и сделали какой-то укол, от чего он потерял сознание и очнулся через полтора часа уже в г. Владикавказе, а потому обнаруженные у него пистолет с глушителем и мобильный телефон ему «подсунули» сотрудники правоохранительных органов, когда он был без сознания; они же вырвали у него клок волос и положили их в карту г. Владикавказа, чтобы сфабриковать доказательства; записную книжку и другие изъятые в его доме предметы и документы, в том числе самодельное взрывное устройство в виде «пояса смертника», ему подкинули сотрудники правоохранительных органов. Также подсудимый допускал выкрики с места и доводил до сведения присяжных заседателей информацию, не входящую в их компетенцию.

Однако на допущенные со стороны подсудимого нарушения закона председательствующий не всегда реагировал, что, как справедливо указано в апелляционном представлении, оказало незаконное воздействие на присяжных заседателей и в дальнейшем на формирование их мнения по предложенным вопросам.

Во время допроса в присутствии присяжных заседателей свидетеля Ц. подсудимый комментировал показания свидетеля, высказывая сомнение в их правдивости, а также допускал выкрики с места: «Война и взрывы будут всегда, так как государство поддерживает несправедливость…», пререкался с председательствующим, на что председательствующий в очередной раз ограничился только замечанием подсудимому и разъяснением о недопустимости такого поведения.

В свою очередь, адвокат подсудимого во время исследования признанных судом допустимых доказательств в присутствии присяжных заседателей высказывал сомнения относительно представляемых доказательств, пытаясь их опорочить, когда заявил о том, что в протоколе обыска от 8 февраля 2013 г. по месту жительства Х. отсутствует слово «опечатано», которое является «выдумкой прокурора», в связи с чем председательствующий вынужден был разъяснять присяжным заседателям, что они не должны принимать во внимание эти заявления защитника, а также предупредил защитника о недопустимости такого поведения в суде с участием присяжных заседателей.

Во время допроса свидетелей Х.М. и Х.И., которые не являлись подсудимыми по настоящему уголовному делу, адвокат поставил перед первым вопросы о его причастности к поджогу кафе «Тушоле» и являлся ли он членом организованной вооруженной группы «Магас», а перед вторым — вопросы относительно его роли в вовлечении Х. в преступное сообщество «Вилайят Галгайче» и давал ли свидетель указания подсудимому на поджог кафе «Тушоле».

В нарушение требований ст. 252, 334, чч. 7 и 8 ст. 335 УПК РФ защитник во время допроса свидетеля Х.И. и подсудимого Х.Я. в присутствии присяжных заседателей выяснял у свидетеля вопрос о наличии личного бизнеса у подсудимого и что тот строил, а у подсудимого — давал ли тот деньги Х.В. на обучение в Египте, хотя эти обстоятельства не входили в предмет доказывания по делу, на что председательствующий реагировал несвоевременно и не всегда снимал с обсуждения заданные вопросы, а поначалу лишь ограничился разъяснениями: присяжным заседателям — чтобы те не принимали во внимание ответы свидетеля, адвокату — о недопустимости выяснения данных обстоятельств.

Кроме того, защитник в присутствии присяжных заседателей допускал выкрики с места, комментируя действия председательствующего, в связи с чем председательствующим за допущенные со стороны защитника нарушения порядка судебного заседания и нетактичное поведение объявлялись предупреждения.

Имели место нарушения закона со стороны подсудимого и его защитника и в ходе выступления в прениях.

Так, вопреки требованиям законодательства, предъявляемым к содержанию и порядку выступления в прениях в суде с участием присяжных заседателей, адвокат в ходе своего выступления в присутствии присяжных заседателей приводил нормы права, процессуальные документы и доказательства, оценка которых не входила в полномочия присяжных заседателей и которые не исследовались с их участием, ставил под сомнение допустимость доказательств, представленных присяжным заседателям, обсуждал вопросы процедуры предварительного следствия, анализировал положения ст. 167 УК РФ, которая не вменялась его подзащитному, утверждая, что следствие не считает преступным и уголовно наказуемым поджог кафе «Тушоле», поэтому прекратило уголовное дело; заявлял о том, что это «… следствие взяло и вооружило таким оружием» Х.; присяжным заседателям демонстрировали не тот телефон, который был обнаружен 8 февраля 2013 г. у Х. под матрасом в его доме; по делу не провели почерковедческую экспертизу относительно авторства рукописных записей, обнаруженных в домовладении Х.; записка, обнаруженная в домовладении у Д.Ю., написана не им и не Х.; анализировал обстоятельства уголовного дела в отношении Д.Ю., не являющегося подсудимым по данному делу; ставил под сомнение происхождение обнаруженных в доме Х. карты г. Владикавказа с маршрутами движения сотрудников конвойного подразделения, листов формата A4 с печатными и рукописными записями, блокнотов с записями, фотографий и других предметов, признанных вещественными доказательствами по делу, утверждая, что государственное обвинение наряду с названными вещественными доказательствами не предъявило присяжным заседателям сведения о биллинговых соединениях, в связи с чем председательствующий неоднократно останавливал защитника и разъяснял ему вопрос о недопустимости нарушений закона, а также доводил до сведения присяжных заседателей, что они не должны учитывать приведенные обстоятельства при вынесении вердикта.

Пороча исследованные доказательства по делу и нарушая требования законодательства, защитник в ходе выступления в прениях затрагивал вопросы процессуального характера, когда анализировал представленный присяжным заседателям телефон и полученные в ходе его исследования доказательства, упоминал о наличии запроса следователя в ОАО «Мегафон» от 18 февраля 2013 г. и ответа на него, которые присяжным заседателям не предъявлялись, фактически сформулировав вывод о том, что предметом исследования на предварительном следствии являлся телефон, не принадлежащий Х. и изъятый у него в ходе обыска, а принадлежащий другому лицу, в котором и были обнаружены видеофайлы наблюдения за маршрутом передвижения сотрудников конвойного подразделения, осуществлявших конвоирование Х.И. и других обвиняемых, а также съемки верховных судов Республики Ингушетия и Республики Северная Осетия — Алания.

В нарушение требований ч. 8 ст. 335 и ст. 336 УПК РФ защитник в своем выступлении приводил также данные о личности подсудимого, которые не входили в предмет доказывания по делу и не являлись необходимыми для установления отдельных признаков инкриминируемых ему преступлений.

Однако на эти нарушения председательствующий не отреагировал, тем самым позволив стороне защиты довести до сведения присяжных заседателей недопустимую информацию и заронить в них сомнения относительно законности получения доказательств по делу.

Кроме того, защитник, обращаясь к присяжным заседателям, заявил: «Вы, присяжные заседатели, пистолет, изъятый 8 февраля 2013 г. у Х., не видели, так как он не был представлен государственным обвинителем как вещественное доказательство», — а когда председательствующий остановил защитника и предупредил его о недопустимости упоминания доказательств, которые с участием присяжных заседателей не исследовались, адвокат повышенным тоном высказался о необходимости возобновления судебного следствия и исследования пистолета.

Но и после очередного предупреждения председательствующего о недопустимости обсуждения процессуальных вопросов в прениях адвокат стал приводить размерные характеристики изъятого у Х. пистолета, после чего сформулировал вывод о том, что с таким пистолетом, помещенным за пояс брюк, невозможно управлять автомобилем, хотя какого-либо следственного действия, подтверждающего или опровергающего эти доводы защитника, в том числе следственного эксперимента, по делу не проводилось и доказательств этому присяжным заседателям не демонстрировалось.

Игнорируя требования законодательства и неоднократные разъяснения председательствующего о недопустимости нарушений закона в присутствии присяжных заседателей, защитник в ходе своего выступления, пороча исследованные с их участием доказательства и тем самым оказывая незаконное воздействие на присяжных заседателей, неоднократно предлагал им самим сделать выводы о том, как у Х. при себе, в его автомобиле и дома соответственно оказались пистолет, взрывчатое вещество, карта, рукописные записи, «пояс смертника» и принадлежат ли они ему, если он в момент задержания находился в бессознательном состоянии, и что все обвинение Х. основано только на домыслах государственного обвинителя; а в реплике заявил, что «… обвинение как хотело вывернуть показания Л., так их и построило…», высказав в очередной раз сомнение в законности изъятия у Х. пистолета.

В свою очередь, Х. в ходе выступления в прениях, в нарушение требований ст. 292 и 336 УПК РФ, анализировал общественно-политическую ситуацию на Северном Кавказе, а также допускал непозволительные высказывания, в том числе повышенным тоном: «… следствию и обвинению проще что-нибудь подкинуть и очернить человека»; что у него «… главное в этой жизни — быть верующим человеком»; пистолет ему «подсунули»; «… в Республике Ингушетия идет дешевый беспредел»; данное дело имеет политическую подоплеку, поскольку его преследуют из-за старшего брата Х.С., который являлся оппозиционером и который ни в чем не виноват; что М. его оговорил, так как его заставил начальник; что шариатский суд лучше разбирается в конфликтных ситуациях; Л., Х.В. и Д.А. почему-то не ответили за дачу выгодных следствию заведомо ложных показаний; за свои 45 лет он ни одного человека «… пальцем не тронул»; «… в Республике Ингушетия принято, когда большой отряд забегает в дом и всю семью выгоняют на улицу, когда производят обыск»; а в реплике заявил, что следствие просило его «взять на себя пистолет, а все, что у брата нашли дома, сказать, что это его вещи», обещая выпустить его после проведения Олимпиады, в связи с чем председательствующий вынужден был неоднократно его останавливать и предупреждать о недопустимости такого рода высказываний, а также доводить до сведения присяжных заседателей, что они не должны учитывать данные обстоятельства при вынесении вердикта.

Однако подсудимый Х. не внял этим разъяснениям председательствующего и в своем последнем слове в присутствии присяжных заседателей в очередной раз заявил, что уголовное дело в отношении его «придумано обвинением», чтобы остановить брата и его оговорить, что его усыпили с помощью укола, привезли в изолятор временного содержания, где пытали, а при произнесении председательствующим напутственного слова допускал выкрики с места.

Несмотря на многочисленные и систематические нарушения требований законодательства и порядка в судебном заседании, допущенные подсудимым и его защитником в присутствии присяжных заседателей, председательствующий не принял к ним всех предусмотренных ст. 258 УПК РФ мер воздействия, исключающих возможность ознакомления присяжных заседателей с недопустимыми доказательствами и обсуждения вопросов, не входящих в их компетенцию, ограничившись лишь прерыванием речи подсудимого и его защитника уже после того, как они довели до сведения присяжных заседателей недозволенную информацию.

Таким образом, приведенные обстоятельства свидетельствуют о том, что, хотя председательствующий в большинстве случаев неоднократно прерывал речь адвоката и его подзащитного Х. и призывал присяжных заседателей не принимать во внимание высказывания стороны защиты, однако из-за множества нарушений, допущенных Х. и его защитником в судебном заседании, которые Судебная коллегия признает существенными, на присяжных заседателей было оказано незаконное воздействие, которое, как справедливо утверждается в апелляционном представлении, повлияло на формирование мнения присяжных заседателей, их беспристрастность и отразилось на содержании ответов на поставленные перед ними вопросы при вынесении вердикта, который не может быть признан законным, объективным и справедливым.

Обоснованным является утверждение автора апелляционного представления о несоответствии напутственного слова председательствующего требованиям ст. 340 УПК РФ, поскольку в приобщенном к материалам дела письменном тексте данного напутственного слова отсутствует изложение позиции защиты по делу, разъяснение присяжным заседателям, какие из обстоятельств, доведенных до их сведения в нарушение требований уголовно-процессуального закона, они не должны учитывать при вынесении вердикта, а также не разъяснено право на отдых присяжных, предусмотренное ч. 3 ст. 341 УПК РФ, и порядок внесения поправок и исправлений в вопросный лист в случае их наличия.

По этим причинам в связи с допущенными существенными нарушениями уголовно-процессуального закона оправдательный приговор подлежит отмене, а дело — направлению на новое судебное разбирательство в тот же суд в ином составе судей со стадии судебного разбирательства.

Определение N 205-АПУ15-4сп

ДИСЦИПЛИНАРНАЯ КОЛЛЕГИЯ

  1. Дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения полномочий судьи несоразмерно совершенным судьей нарушениям.

Решением квалификационной коллегии судей Курганской области представление исполняющего обязанности председателя Курганского областного суда и постановление совета судей Курганской области удовлетворены. Судья районного суда Курганской области Р. за совершение дисциплинарного проступка привлечена к дисциплинарной ответственности в виде досрочного прекращения полномочий судьи с лишением седьмого квалификационного класса.

Отменяя решение квалификационной коллегии судей, Дисциплинарная коллегия в решении отметила, что дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения полномочий судьи может налагаться на судью в исключительных случаях за существенное, виновное, несовместимое с высоким званием судьи нарушение положений Закона Российской Федерации от 26 июня 1992 г. N 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» и (или) кодекса судейской этики, в том числе за нарушение указанных положений при осуществлении правосудия, если такое нарушение повлекло искажение принципов судопроизводства, грубое нарушение прав участников процесса, свидетельствует о невозможности продолжения осуществления судьей своих полномочий и установлено вступившим в законную силу судебным актом вышестоящей судебной инстанции или судебным актом, принятым по заявлению об ускорении рассмотрения дела либо о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок.

Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 20 июля 2011 г. N 19-П указал, что взаимосвязанные положения пп. 1 и 2 ст. 3, п. 1 ст. 8, п. 1 ст. 12.1 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации», ст. 19, 21 и 22 Федерального закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» — по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования — не предполагают привлечение судьи к дисциплинарной ответственности в виде досрочного прекращения полномочий судьи за сам факт принятия незаконного и необоснованного судебного акта, если оно обусловлено судебной ошибкой, явившейся следствием в том числе неверной оценки доказательств по делу либо неправильного применения нормы права, и если допущенные судьей нарушения закона не носят систематического характера, не обусловлены намеренным отступлением от общепризнанных морально-этических норм и не дискредитируют судебную власть.

Досрочное прекращение полномочий судьи как наиболее суровая мера дисциплинарной ответственности, влекущая значительные негативные последствия для судьи, который лишается всех гарантий, связанных со статусом судьи, включая полагающееся ему при удалении в отставку ежемесячное пожизненное содержание, может иметь место в тех случаях, когда исчерпаны все иные средства воздействия на судью, направленные на предупреждение дальнейших нарушений с его стороны, либо когда допущенное судьей нарушение подрывает доверие к судебной власти и не дает оснований рассчитывать на добросовестное и профессиональное выполнение им обязанностей судьи в будущем. Соответственно, такая санкция, как предупреждение, призванная оказывать дисциплинирующее воздействие на судью с целью сохранения баланса между ответственностью судей и их несменяемостью и обеспечением стабильности судейского корпуса, позволяет использовать досрочное прекращение полномочий судьи лишь в качестве исключительной меры воздействия.

Квалификационной коллегией судей Курганской области дисциплинарным проступком, послужившим основанием для наложения на Р. дисциплинарного взыскания в виде досрочного прекращения полномочий судьи, признаны следующие нарушения:

вручение копии приговора осужденным Щ. и Щ. с нарушением установленного ст. 312 УПК РФ срока, а также передача уголовного дела в отношении Щ. и Щ. в отдел судебного делопроизводства с нарушением установленных сроков;

изготовление определения об оставлении искового заявления М. без движения с нарушением срока, установленного ст. 134 ГПК РФ;

необоснованный отказ в удовлетворении ходатайств В. и К. о снижении размера государственной пошлины при подаче исковых заявлений и необоснованное возвращение в связи с этим исковых заявлений;

предоставление недостаточного срока для устранения недостатков при подаче исковых заявлений В. и Е.;

изготовление противоречивых судебных решений по гражданскому делу по иску Б. к Б. об определении места жительства ребенка в части немедленного исполнения решения, в связи с чем Б. необоснованно привлекался к административной ответственности;

необоснованная отмена постановления мирового судьи о привлечении Л. к административной ответственности по ч. 1 ст. 12.8 КоАП РФ в связи с истечением срока давности.

Вывод квалификационной коллегии судей о том, что в данном случае имело место грубое, систематическое и сознательное несоблюдение судьей Р. процессуальных и материальных норм права, сделан без учета обстоятельств и характера совершенных нарушений, их последствий, степени нарушения прав и свобод граждан, является необоснованным.

Дисциплинарная коллегия в решении также отметила, что действительно судьей Р. в отношении Щ. и Щ. вынесен обвинительный приговор 15 июня 2015 г., копия которого вручена осужденным, находящимся под стражей, с нарушением положений ст. 312 УПК РФ 30 июня 2015 г. При этом квалифи